Странно получалось: чем больше времени проходило после покаяния, тем больше споров у нас с ней возникало относительно слова Божьего и как жить по-христиански.
Однажды, после очередного такого спора, лежал дома на софе и пытался разобраться: «Господь, ну что я могу сделать? Откуда это раздражение? Ведь наши отношения искренние, говорим друг другу то, что чувствуем. А что если открыть Евангелие? Наверняка найду ответ на мучающие меня мысли».
Я вскочил с софы, мгновенно подошел к серванту, достал Евангелие, осторожно открыл его на 2-м послании к Коринфянам, гл. 2, самое начало: «Итак, я рассудил сам в себе не приходить к вам опять с огорчением. Ибо если я огорчаю вас, то кто же обрадует меня, как не тот, кто огорчен мною».
«Безусловно, – сразу же согласился я, – зачем мне приходить к ней и навязывать свое мнение. Не могут же все думать и чувствовать, как я».
И вот сейчас вспомнил об этом. Поднимаясь на лифте, решил не говорить, что видел Андрея. Ведь тогда никакими силами не скрыть, как терзает меня ревность.
Через неделю или две мать приняла Христа своим Спасителем. Она рассказывала, как несколько раз пыталась произнести слова покаяния и попросить Его войти в ее жизнь, но забывала все, что хотела сказать. Расплакалась и в отчаянии попросила: «Господь, верни мне память. Ты все можешь сделать, ведь только Ты смог открыть дверь, без Тебя никто бы ее не открыл…»
– Что ты теперь чувствуешь? – спросил я мать.
– Что я великая грешница, – ответила она.
Когда рассказал Саше обо всем, что произошло с матерью, он объяснил:
– Господь открывается нам как Великий Учитель. Он меняет души людей. И удивительно: как быстро, нежно и деликатно Он это делает!
Много раз встречал это слово в Евангелии – «Учитель». Но только теперь открылось, что Господь был Учителем не только тогда, 2000 лет назад, Он и теперь мой драгоценный Учитель, о Котором я подсознательно мечтал. Он будет учить меня всю жизнь.
– Давай помолимся за твою мать, – предложил Саша, – чтобы Он и ей открылся как Учитель, и чтобы это прошло через ее сердце, как через твое.
– Давай! – моментально согласился я.
В тот день пришел домой в приподнятом настроении. Дома никого не было. В возбуждении несколько раз прошелся от окна к двери и обратно. В очередной раз, подойдя к окну, остановился и неожиданно для себя произнес:
– Господь! Дай мне возможность написать о Тебе, какой Ты великий Учитель, как Ты меняешь души людей и приводишь в порядок их жизнь!
Конечно, Он даст мне такую возможность, Он всё может – не сомневался я, но какой же из меня писатель, я и книг-то почти никогда не читал.
Как и прежде, раз в две-три недели обязательно встречались с Мариком. Разговор всякий раз заходил о Боге и об отъездных делах. Наверное, это было крайне неосторожно, но я объявил всем своим родственникам и друзьям, что еду в Америку, что меня туда посылает Бог, и никакая сила не удержит. Когда рассказывал Марику обо всех изменениях, происходивших в моей душе, видимо, делал это с такой уверенностью, что Марик очень серьезно сказал жене:
– А что ты думаешь, он уедет раньше нас.
Глаза его стали грустными. Потом посмотрел на меня и добавил:
– Ты даже не представляешь себе, какое это будет чудо, если они разрешат тебе выехать.
Как-то раз Марик дал мне книгу об иудаизме. Вернее, даже не книгу, а рукопись какого-то ученого-математика.
Марик сказал, что это был блестящий ученый, веривший в Бога, но умерший очень рано, в возрасте сорока пяти лет.
– Говорят, он так нужен был Богу, что Бог забрал его к Себе, – объяснил Марик.
В этой рукописи говорилось о четырех степенях приближения человека к Богу. В четвертой степени, где человек, по мнению ученого, наиболее приближен к Богу, он постоянно думает о Боге и как щитом закрыт Им от всех неприятностей. В последней главе речь шла о еврейских законах повседневной жизни и о разрешении спорных вопросов между верующими. Там были такие сложные правила и исключения, что я сердцем понял: эта пища не для меня.
Когда мы обсуждали прочитанное, наш разговор иногда переходил в спор, появлялось легкое раздражение.
Марик выслушивал меня и говорил:
– Да, я верю тебе. Ты никогда ни в чем меня не обманывал.
Но я чувствовал, он не принимает моих откровений до конца, только соглашается, что они правда лишь для меня. На самом же деле считает, что не Бог ведет меня, просто все происходящее так преломляется в моем сознании.
Как-то прямо спросил его, для чего ему дана жизнь, верит ли он, что у Господа для каждого человека может быть план, который Он приводит в действие?
Марик подумал и ответил:
– Я верю в Тору, в то, что еврейский народ – хранитель Торы уже много тысячелетий. В этом его миссия, и мы, евреи, ни с кем не должны смешиваться, потому что, если евреи растворятся, кто же будет хранить Тору?
– Но тогда выходит, – изумился я, – такая вера неприемлема для всех остальных народов. А ведь Бог един, и Библия одна, и в Библии сказано, что многие народы уверуют в Бога.
Пришёл к Марику в конце октября. Он был в подавленном настроение. Надежд на скорый отъезд не было никаких.
