Домой я приехал в подавленном состоянии: по моим планам Валентин должен был обратиться к Господу и вернуть деньги, а вместо этого обвинил меня в невероятных вещах, да и просто посмеялся надо мной. Я чувствовал себя духовно избитым. А на другой день меня ждало новое испытание.
Была очень хорошая погода, и мы решили поехать за город. Света пригласила одну верующую женщину и ее сына Сергея. Ему было около 17 лет. Он был очень худой и высокий, показался мне застенчивым. У таких ребят, как правило, проблемы с девушками, – невольно подумал я.
Мы разговаривали о Библии, о церквях, о Боге. Сергей отвечал односложно, и по его высказываниям я понял, что он верит в разумное начало сотворения мира, но чтением Библии себя не утруждал. Как-то незаметно разговор зашел о репрессиях, о Ленине. Было такое впечатление, что Сергей проснулся. Он назвал Ленина гением, а марксистско-ленинское учение единственно правильным. Несколько раз я ловил себя на том, что мой взгляд притягивают его потрепанные джинсы. Они были велики и сидели на нем несуразно.
– Ну что конкретно тебе дало это учение? – спросил я.
– Во-первых, его извратили, а во-вторых, при чем здесь я или вообще какой-то человек в отдельности? – ответил он вопросом на вопрос, в упор глядя мне в глаза и медленно краснея.
В его голосе появились металлические нотки, от застенчивости не осталось и следа.
Я должен был что-то отвечать. Дух нашего разговора внезапно резко переменился. В моей голове роем промелькнули мысли: и зачем я ввязался в этот спор, надо во что бы то ни стало взять себя в руки, не показывать раздражения и как-то свернуть спор. Как можно спокойнее спросил:
– Чего же стоит такое учение, которое легко извратить? Оно мертво. Больше того – вредно и опасно.
– Если бы Ленин был жив, все было бы по-другому, – ответил Сергей.
– А как ты думаешь, Ленин был причастен к расстрелу царской семьи? – спросил его.
– И правильно сделали, что расстреляли, – мгновенно ответил Сергей. – Ведь кто-то из них мог претендовать на власть.
– Но и ему, бедняге, власть не досталась, – изо всех сил скрывая раздражение, а потому стараясь говорить как можно тише, начал я.
Видно, слово «бедняга» по отношению к Ленину, показалось Сергею таким кощунством, что он не нашёлся, что ответить, а только смотрел на меня, вытаращив глаза.
– Сначала в него стреляли, потом он долго болел и умер, – продолжал я. – А ты знаешь, отчего он умер? – спросил его.
Глаза Сергея налились яростью, он вынул руки из карманов.
– На что ты намекаешь? – почти прокричал он, и с презрением глядя на меня, добавил: – Есть же такие люди, которые собирают всякую грязь и готовы вылить ее на самое святое.
Машинально я оглянулся по сторонам. Хорошо, что мы в лесу, в городе Сергей просто сдал бы меня за антисоветскую агитацию первому же встречному милиционеру.
«Как я мог ввязаться в этот беспредметный спор? – спрашивал себя уже дома. – Окажись рядом садовая лопата, мальчишка мог просто ударить меня по голове, убить, как комара. Наверное, его даже не судили бы за это».
Раздумывая таким образом, взял Евангелие и стал перелистывать страницы, мысленно продолжая спорить с Сергеем. В голове мелькали фразы, аргументы, которые надо было высказать ему. Если бы меня попросили в тот момент повторить хотя бы один стих из того, что читал, ни за что на свете не смог бы этого сделать. Я раздвоился: в руках держал Евангелие, глаза бегали по строчкам, перелистывал страницы, и в то же время продолжал спорить об учении, которого толком и не знал.
Не помню точно, сколько времени находился в этом странном состоянии, только внезапно обнаружил, что читаю один и тот же стих: «Собирают ли с терновника виноград или с репейника смоквы? Так всякое дерево доброе приносит и плоды добрые, а худое дерево приносит и плоды худые: не может дерево доброе приносить плоды худые, ни дерево худое приносить плоды добрые. Всякое дерево, не приносящее плода доброго, срубают и бросают в огонь. Итак, по плодам их узнаете их» (Мтф. 7:16–20).
Несколько раз приходил к матери, говорил ей о Христе. Она смотрела на меня, как на больного, слушала молча. Когда сказал ей, что надо покаяться, ответила: «Мне-то в чем каяться? Я всю жизнь прожила честно».
Один раз приезжал к ней с Сашей. Она слушала его также молча, и задала только один вопрос:
– Если Бог есть, почему же Он допускает столько зла? Войны, болезни, смерти детей?
– Больше, чем сделал Он для спасения человека, сделать невозможно, – ответил Саша, – Он Сам пришел и умер за каждого из нас. Если вы поверите в это, Он войдет в ваше сердце, изменит его, откроет вам Свой мир и ответит на все ваши вопросы.
В конце разговора мы с Сашей помолились, чтобы Бог открылся ей.
И вот я рассудил: если наши слова до нее не доходят, может быть, ее убедит какая-нибудь книга. И принес ей книгу Демоса Шакариана «Наисчастливейшие люди на земле».
Мы немного поговорили. После нашей ссоры прошло чуть больше месяца, и хотя виделись уже несколько раз, тень обоюдной обиды всё ещё отгораживала нас друг от друга.
