– Черти какие-то, – сказал Ларри, стараясь передать карикатурный «черный» голос. – Дьяволы.
– Ну, Ларри, может, они и не черти, но злобы им не занимать. Мозги Троулера были разбросаны по всей дороге.
– Троулер был тупицей. Слишком привык работать с напарником. Городок-то у нас сонный, ничего, кроме скуки смертной, не происходит, вот патрули и объединили, чтобы много бензина не катать. Напарника с ним не было, вот он и забыл про осторожность. К прикрытию привык.
– Мы ведь теперь тоже напарники, Ларри.
– Только потому, что в управлении думают – к нам реальный маньяк пожаловал. А я готов спорить, виноватой окажется компашка подвыпивших черножопых.
– Без разницы. Мы имеем дело с хладнокровными убийцами, и раз этот старик хочет назвать их чертями, я против ничего не скажу. Господи, представь только – идти на работу в день, когда хоронишь свою жену, чтобы заплатить за ее погребение.
– Будь у этого болвана страховка, никаких проблем не было бы.
Тед покачал головой, и они поехали к повороту на Минанетт.
17:20
Забрасывал Монти хорошо, а вот ловил – похуже. До сих пор ему ничего, кроме плавающих сорняков, не попалось. Их он собрал уже столько, что хватило бы сплести корзинку.
Он забросил еще раз, но сматывать не стал – решил сесть на причал: уж с позиции сидя ему должно повезти.
Сев, он оперся на левую руку – и ее тут же прострелила боль. Рванув руку назад, он только ухудшил ситуацию. Поднеся ладонь к глазам, Монти обнаружил, что в нее впился старый крючок, наполовину съеденный ржавчиной. Видимо, до поры он торчал из доски причального настила. Болело сильно.
Монти вспомнился сон Бекки, тот, самый последний. С окровавленной рукой и чем-то острым, торчащим из нее. Острым и
–
Совпадение. Просто совпадение.
Монти посмотрел на свою руку. На крючок. На кровь.
Он бросил удочку на причал, не заметив, как та соскользнула в воду. Встал и пошел назад к дому, глядя на руку как зачарованный.
Зайдя внутрь, он позвал ее, и хоть старался говорить спокойно, голос все равно дал трещину:
– Бекки?
Она не откликнулась. Был слышен только звук едущей машины, передаваемый из телевизора.
– Бекки? – Монти видел, что она сидела на кухне. Видел ее затылок над креслом. – Бекки!
Тишина.
Он подошел к ней.
Бекки будто впала в транс. Она сидела в кресле неестественно прямо, крупные капли пота катились по ее лицу. Глаза были широко раскрыты, а звук, напоминающий протяжный стон, трепетал в гортани.
– Бекки? Бекки! – Экран телевизора привлек его внимание, и он повернулся к нему. Расплывчатая черно-белая картинка застыла там… что-то с ней было не так. Темный силуэт машины выглядел ирреальным, будто вынырнувшим из сна. Звук двигателя искажен странными обертонами, делавшими его похожим на рычание зверя, да и фары смахивали скорее на глаза.
Чертова тачка напугала его – совсем как мелюзгу, смотревшую свой первый ужастик. Собственно, это и был старый черно-белый ужастик…
Отвернувшись, Монти положил руку на плечо Бекки и слегка потряс ее:
– Милая?
Ее глаза сразу открылись.
– Бек… – начал он, но прямо за спиной Люсиль Болл протянула: «О-о-о-о-о, Рикки!»
Он резко повернулся к экрану. Никакой машины – показывали старую комедию, «Я люблю Люси», причем с середины. И все эти помехи исчезли… Но как?
– Монти! – ахнула Бекки. – Твоя рука!
15:49
Минанетт являл собой типичный милый маленький городок, не знавший боли. Да, порой молодежь устраивала драки и выпивала слишком много пива, но ничего такого, что могло бы дать фору Нью-Йорку или остальному миру.
За все годы существования города наиболее пикантным был случай Хайрема Райана, который десять лет назад приставил к голове пистолет, намереваясь вышибить себе мозги, так как его жена сбежала с Талли Гришемом, страховым агентом из Оклахомы. Но рука Хайрема дрогнула, и пуля его не убила. Впрочем, жизнью его последующий быт в государственной больнице Рескора назвать было нельзя. Поп, владелец бензоколонки, всегда говорил по этому поводу:
Но после этого дня фольклор Минанетт пополнился новыми историями.
Гораздо более страшными.
