Наступательные действия 6-го мехкорпуса изначально были обречены на неудачу ввиду его необеспеченности всеми видами снабжения. Боеприпасов – крайне ограниченное количество, фактически „голодный паек“. Запаса хода, сил, моторесурсов, топлива, продовольствия, боеприпасов хватало только на один удар. Удар был нанесен, и корпус сразу же выдохся. Никто из штаба фронта не смог мне ничего передать – ни винтовочного патрона, ни марлевого бинта…»
«Все это должно было быть запасено у вас заранее. Там топлива и боеприпасов у вас на неделю непрерывных действий было заготовлено! А вы спустили все, как пьяница зарплату!»
«Все было. И все бы осталось, если бы немецкая авиация не разбомбила большую часть складов и парков. А у нас ни истребителей их отогнать, ни зениток, чтобы хоть попугать».
«А для того, чтобы склады от авиации уберечь, надо было их маскировать как следует. По всем правилам маскировочной науки. Дезинформацию применять. Вы же знаете, как это делается. Вы же – доцент!»
Голубцов клял тот день, когда он решился на защиту кандидатской. Теперь его научная степень действует на начальство, как красная тряпка на быков…
Выждав, когда Голубцов останется в палатке один, Лось тут же вошел к нему.
– Что случилось, Семен Львович?
Голубцов знал, что просто так начальник особого отдела к нему не заглядывает. Если пришел, значит, что-то случилось.
– Товарищ командующий, я полагаю, что станцию голубиной связи надо срочно ликвидировать.
– То есть как ликвидировать?
– Ликвидировать так, как мы уничтожили уже секретные документы, партийный архив. Почтовые голуби не должны попасть немцам в руки. Иначе птицы будут наводить их на нас.
Голубцов озадачился. Некий резон в словах особиста был. Да и перечить ему не хотелось. Как и все в штабе, Голубцов вольно или невольно опасался представителя «особых органов». Кто знает, что он там строчит в своих донесениях-доносах? Тем более на него лично, на командарма, компромата у него, наверняка, хватает. Добавлять еще?
– Хорошо. Спасибо за ценный совет. Уничтожим.
Лось, вполне удовлетворенный, ушел отдавать нужные распоряжения. А через полчаса в палатку вскочила Галина. Лица на ней не было.
– Товарищ командующий, мне приказали уничтожить мою станцию!
– Да. Так требует обстановка.
– Я все понимаю. Требуется лишний грузовик. Пусть забирают. Но голубей зачем умерщвлять?
– Мы вынуждены уничтожать все секретное военное имущество.
– Голуби – это не имущество. Это живые существа!
– Голуби – это средство скрытой секретной связи… Мне самому их жаль… Галя, пойми, сегодня так надо. Потом будут другие голуби. Мы людей каждый день теряем…
Он попытался обнять девушку, но Черничкина вырвалась и убежала.
Вошел начальник штаба Ляпин и доложил о готовности к выступлению.
– Выступаем!
И штабной бивак пришел в муравьиное копошение…
Галя бросилась спасать птиц. Она не знала, как это сделать, но знала, что она это сделает. В комплект станции входила заплечная переносная клетка на шестерых голубей. Она посадила в нее самых опытных птиц, своих любимцев. Остальных выпустила в небо. Ее помощник младший сержант ошалело смотрел на начальницу.
– Так надо, Миша, так надо!.. Будут меня искать, скажи, ушла на задание.
И она ушла по лесной тропе с клеткой за плечами, с вещмешком в руках. Вышла на дорогу, по которой проносились машины. Стала голосовать, но никто даже не притормозил. Все спешили на восток, на выход из окружения…
Она стояла и кусала губы. Она уже разревелась, когда Лось приказал ей уничтожить станцию. Теперь слезы снова наполняли глаза.
И вдруг один из битком набитых грузовиков затормозил. На прицепе у него была полевая кухня. А на подножке стоял, она глазам не поверила, старшина Кукура, худрук дивизионной самодеятельности. Он узнал ее издали и громко застучал черпаком по крышке котла.
Видавший виды ЗИС остановился.
– Галю! – Окликнул он ее по-украински. – А ну, давай швыдче!
На подножке полевой кухне нашлось место для девичьих ступней. Она ухватилась за скобу, и машина тронулась. В пустом котле сидел повар и держал в руках крышку, как щит. Еще двое бойцов в танкошлемах прилепились спереди кухни на самом прицепе. Так и поехали. Голуби в заплечной клетке встревоженно урчали.
Двинулась и штабная колонна. Перемещалась она по ночам, на дневки становилась на опушках придорожных лесов.
Перед самым выездом из Замкового леса Голубцов испытал сильнейший шок: к нему подошел полковой комиссар Лось и с плохо скрытым торжеством доложил командарму:
– Начальник станции голубиной связи лейтенант Черничкина оказалась немецким агентом. Именно она наводила немецкие самолеты на наш штаб, и я полагаю, что и обстрелы в Валилах не обошлись без ее участия.
– Что-о-о-о? – Только это и смог выдать в ответ Голубцов. Он проиграл в памяти все, что было связано с Черничкиной – концерт, госпиталь, фоторазведка, минувшая ночь… У него тоже был немалый жизненный опыт. Он был старше этого сыщика на десять лет, и у него тоже было свое чутье. И оно подсказывало – «Нет. Это не так. Это заблуждение. Если не что-нибудь похуже».
– Нет. Этого быть не может, – четко отрезал он.
