Она побежала за доктором, который жил в соседнем доме с узким палисадником, где розовели высокие мальвы и «царские свечи». Все знали – тут живет доктор Янкель Хацкилевич, который работает в городской больнице за Храмовой горой. Все привыкли, что каждое утро ровно в семь он выезжал на работу на велосипеде с неизменным черным чемданчиком на багажнике и возвращался очень поздно. Янкель встретил переполошенную соседку удручающим ответом:
– Мария, я, конечно, доктор, но не врач.
– Как так может быть?
– Я – доктор для покойников. Я – патологоанатом.
– Но все равно же вы медик! Там люди умирают! Помогите им хоть чем-то! С одного уже столько кровищи натекло, я аж тазик подставила.
– Я боюсь крови, у меня голова кружится при виде крови. Потому и пошел покойников вскрывать.
– Доктор, я умоляю! Может их в больницу можно положить?
– Больница закрылась, как началась война. Ее сразу же расстащили. Там сейчас какой-то военный госпиталь. Вы к военным обратитесь. Это же их пациенты.
– Пока буду бегать, они помрут! Идемте, Янкель Рувимович, там такая дама красивая лежит…
– Ну, хорошо. Идемте. Только толку от меня мало будет.
Мария почти за руку отвела доктора к себе. Ездовой уже не дышал.
– Ну вот, памёр… – огорчилась она.
– Вот теперь это мой клиент! – чуть ли не обрадовался Хацкилевич. – Вы только тазик с кровью унесите.
Мария вынесла тазик, вылила его под яблоню, и побежала за батюшкой, который тоже жил на их Ружанской улице. Пусть отпоет.
Хацкилевич внимательно осмотрел Агнешу. Из ее ушей стекали тоненькие струйки крови. Он вытер их ваткой.
– Вы меня слышите? Женщина, вы меня слышите? Как вас зовут?
Женщина его не слышала, но, слава Богу, глубоко дышала. Он приложил ухо к ее груди, и тут же брезгливо отстранился – грудь была залита «рвотными массами». Тогда он снял с нее кофточку и лифчик, налил в чашку теплой воды и стал обтирать красивые полушария, увенчанные крупными – с полмизинца – сосками.
– Ой, доктор, какую вы тут срамоту развели! – Мария пришла с отцом Николаем, и тот стыдливо потупился в пол.
– Давайте отнесем ее на лавку. У нее сотрясение мозга. И я еще проверю, не поврежден ли позвоночник.
Втроем, вместе с батюшкой, они перенесли довольно весомую Агнешу на кухонную лавку. И пока батюшка читал молитвы в сенях – в головах у покойного ездового – Мария стояла рядом и истово крестилась; она очень боялась, что душа умершего в ее доме человека будет возвращаться сюда же.
– Во блаженном успении вечный покой подаждь Господи, усопшему рабу твоему, имя его ты Веси, и сотвори ему вечную память!
Пока в сенях служили литию – краткий чин панихиды, Янкель Рувимович пропальпировал позвоночник пациентки от атланта до копчика, и пришел к выводу, что переломов нигде нет. Агнеша пришла в себя, и, ощутив себя в руках врача, ничему не противилась, ни закрывалась. Мария принесла свою застиранную сорочку, старый лифчик, и надела все это на нечаянную гостью. На груди у Агнеши блеснул католический крестик.
– Католичка. Надо за ксендзом идти. Может, он поможет?
– Не надо идти за ксендзом. Я сделаю все, что надо в таких случаях, – сказал Янкель. – Тут не так уж все и сложно. Плохо, что она ничего не слышит, и, похоже, не говорит. Но это со временем, надеюсь, восстановится.
– Ой, Янкель Рувимович, дорогой наш человек! Что бы мы без вас делали?!
Отпев несчастного ездового, отец Николай собрался было домой, но Мария уговорила его посидеть, попить чайку.
– Посидите, батюшка, у меня! Страшно в такое время одной дома-то сидеть. Вон как все гремит и грохочет кругом. Я вас чайком кипрейским угощу… Вы ж у меня первый раз.
– Первый. А чаек понравится, так и не в последний… Ну, рассказывай тогда, как живешь?
– Плохо, батюшка, ой плохо… Как мужа схоронила, так вся жизнь пошла-поехала.
– Ой, Мария не гневи Бога.
– Да чем же я его таким прогневала?
– Бог тебе такой дар сделал – жизнь тебе подарил, а ты нос воротишь – все плохо, плохой дар. Мол, забери его обратно.
– Ой, нет, я так не думаю.
– Не думаешь, а говоришь… Жизни надо радоваться даже на смертном одре. Все проходит, и эти танки пройдут, – кивнул он на окно с дребезжащими от тяжкой поступи гусениц стеклами.
– В храм-то чего так редко ходишь?
– Болею я, батюшка. Все по врачам хожу.
– Чем хвораешь-то?
– Да все по женской части…
– А ты моему ангелу помолись, Николаю Чудотворцу. Я тебе и молитву спишу. Хорошая молитва, дай я тебя почитаю. Только чаю-то нормального налей!
– Ой, Господи, что же я наделала! Спитой чай налила, чайники перепутала. Прости, батюшка, вот я только что свежий заварила!
– Ну вот, это совсем другое дело. – Отхлебнул из чашки гость. – А то, как мой дед говорил: «хозяин-то русский, а чай жидок…» Ну, теперь слушай.
Оба встали перед красным углом, где рядом со Спасителем золотилась икона Николая-чудотворца.
– Тебе как на церковно-славянском или по-простому?
– Да лучше по простому.
– Хорошо. Тогда слушай и запоминай!
