– Ой, вроде бы полегчало! Спаси Господи, батюшка. Спишите мне молитовку-то.
– Спишу… Исцелишься – вот тебе и чудо будет. А ты, знаешь, кто Иисус Христос в своей земной жизни по профессии был?
– Нет. Может плотником?
– Это отец его был.
– Рыбаком?
– Опять не угадала. Рыбаком был Андрей Первозванный… Врачом он был, Христос Боже наш. Врачом! Целителем! Врачевателем… И большая часть чудес его была связана с исцелением немощных и даже умирающих. Знал, Премудрый, чем людей удивить да порадовать – исцелением. Излечением от слепоты, от немощи всякой, от паралича и даже смерти.
И верь в чудеса Господни, тогда и исцелишься. Господа почаще призывай! Перестали мы в чудеса-то верить. Изверились, маловеры. А как жизнь свою пробежишь глазами, так и засверкают-засияют они, чудеса эти самые… Вот я до восьмидесяти годов дожил. А не осенили бы меня ниспосланные чудеса, так косточки мои давно бы на сопках Маньчжурии тлели. Японский снаряд мне под ноги бухнулся и не взорвался. Не чудо ли?
– Чудо. Подлинное чудо!
– А сколько всего такого за восемь десятков набежало. Одна Сморгонь чего стоит. Я там и матушку схоронил, и храм потерял – раздолбили его немцы из пушек, и газов нахлебался, а все живу поверх земли, а не споднизу.
– А дети-то у вас были?
– Почему были? Они и сейчас есть. Три дочери. Одна другой краше… Вера, Надежда, Любовь…
– А сейчас-то они где?
– Кто где, кто в Москве, кто в Питере… Нас как в двадцатом году кордоном разделили, так они там, в России остались, а я здесь – в Польше. И переписку запретили. Я последнее письмецо от младшенькой получил в двадцать четвертом: «Папочка, писать пока не буду, так как это загранпереписка, она мужу повредит…» Муж-то у нее военный чин. Ну, понятное дело, переписка с попом да еще и с заграничным попом, да еще и из Польши…Так вот за пятнадцать годков и строчки не получил ни одной. В старые-то клятые царские времена такого и в помине не было, чтобы отцам детям, а детям матерям писем не писать. Кто такое мог запретить? А у них – пожалуйста. Грех большой, государственное преступление отцу за кордон написать. Что за порядки у них такие? Народ запугали, застращали…
Тут бойцов у нас в Зельве немерено. Вчера, смотрю, казаки идут. Обрадовался, как родным! Я ж в казачьем полку в Порт-Артуре полковым батюшкой служил. И все у них чин-чинарем и бешметы, и черкески, и кубанки, и шашки казачьи… Стал разговаривать вот мол, как рад видеть настоящих казаков… Тут же сотенный комиссар подошел и давай меня отваживать, мол, у нас тут верующих нет, все марксисты-атеисты… Да я им и слова-то про веру не сказал. Я с ними про коней потолковать хотел да про походное житье-бытье. Опытом поделился бы… Ну, раз так, ушел. Значит, казаки-то они понарошку, напоказ. Разве может казак без веры быть казаком? Да ни в жисть! Всегда казачество на вере стояло. А здесь им Карлу бородатого подсунули. Тот еще бог Саваоф нашелся… Эх, пойду я, пожалуй, к себе. Танки вроде унялись… Благодарствую за угощение!
– Всегда заходите, всегда рады будем!
