Первым поднялся полковой комиссар Лось. Ему не спалось ни с вечера, ни с утра. В гостиной он нашел семейный фотоальбом консьержки и со своейственной ему любознательностью стал листать. Ничего особенного – групповые семейные фото, портреты бабушек и дедушек, какие-то польские офицеры, дамы на водах и в парке… Внимание его привлекла дарственная надпись на красивом кожанном альбоме: «Пани Полубинской от…»
– Пани Полубинская… – вслух произнес Лось.
– Так, то я, – неожиданно отозвалась консьержка.
– Мне знакома ваша фамилия…
– Ничего удивительного, – произнесла она на чистейшем русском языке. – Когда-то весь Деречин принадлежал нашему родоначальнику князю Ивану Андреевичу Полубинскому.
Лось угодил в слабое место хозяйки – родословную тему, и теперь был обречен на историческую лекцию. Суть ее сводилась к следующему:
В литовской раде в 1549–1551 годах князь Иван Андреевич Полубинский занимал высокое место среди маршалков. По просьбе виленского воеводы Николая Радзивилла-Черного он возглавил Новогрудское воеводство… Связь с Радзивиллами князь поддерживал до конца жизни. Умирая, он назначил Николая Радзивилла-Черного главным опекуном своих детей и жены.
Жена Полубинского принесла ему в приданое Деречинскую усадьбу. В 1528 году он выставил на воинский смотр от своих владений десять конных воинов, всего же он содержал уже около восьмисот собственных бойцов. В 1547 году Полубинский получил от короля «привилей» на усадьбу Букштово, находящуюся в центре Деречинских владений.
Князь Иван Андреевич Полубинский скончался 20 мая 1556 года. Похоронен здесь же, в Деречине, в православной церкви Святого Спаса.
– Стоп, стоп! – Лось попытался остановить этот поток исторических сведений. Он и не подозревал, сколь глубоки корни этого «захолустья» и как дорожит всем этим чопорная монахиня. Он давно уже вспомнил, почему ему знакома фамилия «Полубинский». Коллега Бельченко давал ему фотографию молодого террориста, который находился у него в разработке.
– Все очень любопытно! Очень! А не знаком ли вам такой господин – Стефан Полубинский?
– Штефан? Не вем, – снова перешла на польский консьержка.
В это же замечательное утро полковник Хватов обнаружил в клебании не сданный по случаю войны радиоприемник «Россини». Тут же подсел к нему, повертел верньер настройки. В эфире гремели бравурные немецкие военные марши. Москва не прослушивалась. Только Берлин, Кенигсберг, Мюнхен… Но ему удалось поймать Лондон. Радиостанция БиБиСи сообщила, что немецкие войска вошли в Минск. Показалось – ослышался. Но новость повторили еще и еще… Хватов тут же доложил Голубцову.
– Откуда информация?
– Из Лондона.
– Дожили,…лять, от англичан узнаем, что у нас тут под носом происходит! Если бы это сообщили немцы, не поверил бы – военная пропаганда. Но англичанам смысла так нагло врать нет… Неужели, правда?
Он доложил маршалу Кулику и Болдину, оба озадачились. Как такое могло случиться? Может, Павлов, сам сдал город и перешел к немцам? Ничем другим это невозможно было объяснить.
– Нет, Павлов, конечно, ничего не сдавал, – сказал Болдин. – Но мы с ним давно обсуждали одну проблему и даже докладывали в Москву… Уверен, немцы, наверняка, пришли с севера, с литовской границы. А границу прикрывал 29-й стрелковый корпус, сформированный на основе бывшей литовской армии… Мы оба считали, что этот корпус небоеспособен, литовцы не станут воевать за нас и откроют фронт при первой же возможности. Ничем другим падение Минска объяснить не могу!
– Спорить с вами не буду. Надо думать о насущном, – заключил Кулик, наливая третью чашку чая.
Теперь менялись все планы. Минск взят, значит, надо идти в обход уже не только Барановичей или Слонима, но и в обход Минска. А куда?
– Отстается одно направление – Могилев, – вздохнул Болдин.
Развернули карту.
Голубцов понял одно: надо похоронить все мысли о каких-либо войсковых операциях. Главная задача – выход к своим. Не угодить в плен вместе с маршалом Куликом и генералом Карбышевым. Ах, какой бы хай поднял Геббельс, если бы в его руках на шестой день войны оказался сам замнаркома РККА!
План выработался без особых прений: пересечь шоссе Барановичи – Минск, и уходить в сторону Могилева. Там еще должны быть наши.
А к Деречину, прослышав что в местечке расположилось высокое начальство, уже стягивались разрозненные части 10-й армии. Все хотели ясности и точных распоряжений. К генерал-майору Ляпину подошел майор-артиллерист и четко представился:
– Командир 8-го артиллерийского полка 368-й дивизии.
– Где ваш полк, сколько людей? – уточнял Ляпин.
– Мы стоим в шестистах метрах отсюда. В наличии триста штыков.
– А орудий сколько?
– Ни одного.
– Почему же вы их бросили?
– Не было чем тянуть орудия, авиация противника выбила все тягачи.
– На чем же вы доставили сюда людей?
– Люди доставлены сюда на машинах, в целости осталось не более 20 автомобилей.
– Так почему же вы к этим машинам не прицепили хотя бы полтора десятка орудий? Вы что, спасали свою шкуру и бросили орудия?…
Объяснения командира полка вызвали невыносимую горечь и обиду. Ляпин объявил майору:
– Я вас расстреляю!
