Деревню Молчадь Ляпин легко отыскал на карте. Вот она, родимая, на берегу одноименной речки с таким же загадочным названием. От нее до опасной трассы Барановичи – Минск оставалось рукой подать. Это был последний рубикон на пути армейского штаба. Пересечь бы это шоссе и эту железную дорогу, а там карта обещала оперативный простор…
Дождавшись полной темноты, Ляпин повел колонну на Молчадь. Голубцов и маршал Кулик обещали нагнать штабные автобусы к рассвету. Двигались наощупь, без фар, и главное, без подсветки луны, поэтому вместо намеченных сорока километров прошли только третью часть пути. Темп марша снижали многочисленные мостки и мостики, большой частью кем-то умело разрушенные. Приходилось останавливаться, валить прибрежные деревья и заново налаживать переправу. При всем при том колонну и справа, и слева сопровождали немецкие диверсионно-разведывательные группы. Время от времени они выпускали ракеты в сторону движения колонны. Никто их не ловил, не до них было, и они, конечно же, наглели.
Ближе к рассвету от земли, лугов, полян и полей поднимался белесый туман.
Пропустив большую часть скопившихся войск, Кулик и Голубцов бросились догонять свою колонну. Танк шел ходко и плавно. Ему не мешали разбитые машины, «тридцатьчетверка» их просто спихивала правым-левым бортом, сминая собственные надгусеничные полки-«крылья», и снова катила вперед. Кулик и Голубцов стояли в большом вырезе башенного люка и смотрели то вперед, то по сторонам. Обоих радовало одно и то же чувство – только что хорошо проделанной работы, обоих тревожила полная неизвестность впереди.
– А знаешь, что, Дмитрич, – сказал Кулик. – Вот вернемся в Москву, поедем ко мне на дачу. Шашлычок пожарим. С женой познакомлю. У меня жена всем женам жена! Двадцать два года! Огонь!
Голубцов улыбался:
– Ну, если можно будет, я тогда и свою захвачу, Анну Герасимовну.
– Отчего ж не можно. Обязательно захвати. Нам без жен никак нельзя. Наши жены – пушки заряжены!
Этот мирный разговор, как нельзя лучше снимал тоску их нынешнего бытия.
– А если получится, то и с товарищем Сталиным познакомлю, – поднимал планку Кулик.
– Ну, об этом я и не мечтаю.
– А чего особенного? Он к нам в наркомат часто заглядывает. Подведу, представлю: «Вот товарищ Сталин, образец современного полководца: и в поле воин, и в науках – академик».
– Каков воин в поле – это еще товарищ Мехлис определит. А насчет академика тоже рановато. Я еще докторскую не написал.
– Напишешь, какие твои года? Вот вернемся в Москву и напишешь…
Но, чтобы вернуться в Москву, надо было добраться хотя бы до Молчади…
В Молчади выяснилось, что две хватовские радиомашины так и не прибыли к месту сбора. Пропал куда-то и штабной хозвзвод во главе со старшиной Барашом. Может, к санитарному обозу прибился? Да не похоже это на расторопного и вездесущего Степаныча… Уж Бараш нашел бы способ подать весть о себе. Значит, что-то случилось…
Автоколонна в составе семи десятков машин двигалась со скоростью велосипедиста. Измученные полубессонными ночами, переправами, налетами, обстрелами штабисты 10-й подавленно молчали и ждали только одной команды: «Привал!»
Привал сделали после полудня в лесочке, что в семи километрах юго-западнее Молчади. По великому счастью за всю первую половину дня над дорогой не появилось ни одного немецкого самолета. Редчайший случай! Скольким людям была дарована сегодня жизнь!
В этот придорожный лесок колонна дотянула на остатках горючего. Ехать дальше не могли ни грузовики, ни танки. Голубцов послал группу командиров во главе с подполковником Маркушевичем в местечко.
– Найдете нефтебазу в Молчади, доставьте горючее прямо сюда. Здесь будем заправляться. Сделаете все, как надо – представлю к правительственным наградам. С Богом!
Но и безо всяких обещанных наград Маркушевич понимал – горючее сейчас на вес крови. Он умчался в местечко.
Теперь надо было сделать второе важнейшее дело: провести разведку на коротких направлениях – на Слоним, на Барановичи и на Полонку. Всё еще верилось, что где-то поблизости накапливаются свежие войска второго эшелона, и они, соединившись с отступающими частями 10-й армии, пойдут на Зельву и освободят запертые там полки.
Однако разведчики привезли удручающие новости: как ни искали, не высматривали, не вслушивались – ни одного боеспособного батальона не обнаружили. Прибились новые командиры рассеявшихся подразделений, а куда разошлись бойцы, можно было ответить лишь одним словом – на восток.
– Значит, говоришь, бродячие группы? – мрачно уточнил Голубцов.
– Полная деморализация, – отвечал Барсуков. – Бредут, как ватаги ушкуйников. На глаза не попадись, объявят шпионом и расстреляют в два счета. Озверел народ.
В этот день – 30 июня – генерал-майор Голубцов окончательно понял, что штаб остался без армии, а армия – без штаба. Оставалось только надеяться, что за линией фронта удастся переформировать 10-ю и возродить ее уже во втором составе.
