Майор побледнел. В отличие от командира зенитного дивизиона он хотел жить.
– Я вас расстреляю перед строем!
И тут, как гром с небес, раздался голос маршала. Кулик шел, слегка покачиваясь, прямо на генерала Ляпина:
– Хватит! Хватит нам лить кровь, ее и так уже пролилось немало. Дошли до того, что сами себя стрелять начали. Немцев надо стрелять. Иди, майор! Если пушки не сберег, так хоть людей сбереги. И запомни, сказал тебе это начальник главного артиллерийского управления маршал Кулик.
И все-таки была слабая надежда, что вдоль Щары наши войска встали в оборону. Для прояснения ситуации послали на Щару разведку. Река протекала всего в восьми километрах восточнее Деречина, а потому разведка вернулась быстро – всего через четыре часа. Увы, ничем обрадовать она не смогла: никаких войск Красной Армии на восточном берегу Щары не обнаружено. Доложили, что переправа через Щару, родную сестру Зельвянки, возможна только возле деревни Трохимовичи. Теперь это чисто белорусское название зазвучало на устах у всех столь же обнадеживающе, как раньше Волковыск, Зельва или Деречин. Но для начала надо было выехать из Деречина. Немцы, узнав, где штаб 10-й, тут же вызвали авиацию, и самолеты буквально блокировала местечко с воздуха, не подпуская и не выпуская из него ни одну машину. Костел служил хорошим ориентиром, но ни одна бомба ни в него, ни в клебанию не попала. Штабисты укрывались в подвалах храма, среди мраморных гробов семейства Полубинских.
В Трохимовичах у переправы творилось то же, что и в Зельве: от самого поворота с большака до переправы, на протяжении четырех километров в несколько рядов стояли сотни и сотни машин.
Начальник штаба генерал Ляпин, проклиная все на свете, снова пересел в танк. Танк двинулся к переправе поодаль от скопища машин, а по следам его гусениц пошла штабная колонна. Только так можно было подобраться к мосту. Чтобы как-то организовать это машинное стадо, пришлось создать подобие комендатуры. Пограничники встали на ключевые посты с суровыми лицами и автоматами на боевом взводе. Этого оказалось достаточным, чтобы шоферы не выпихивали друг друга из очереди. Теперь каждый из них безропотно ждал, кем решится его судьба – немецкими летчиками или советскими пограничниками? Не повезет – бомбу тебе в кузов, повезет – пограничник махнет флажком: проезжай на тот берег с того света, или почти что с того…
И снова возле моста через Щару Голубцов и его спутники обнаружили уже знакомые им немецкие танкетки и мотоколяски – все искореженные, обгорелые, как и на взлетной полосе в Куриловичах. Следы боя были очень свежи. Скорее всего это была группа того самого авиадесанта, которая порезвилась на аэродроме. Теперь они попытались захватить переправу в Трохимовичах, но неудачно. Их отогнали. Переправу уже не раз бомбили «юнкерсы», и воронки были очень глубокими. Генерал Карбышев хладнокровно обмерял их шагами:
– Похоже, тысячекилограммовки бросали.
Бутон бесстрашно нырял в эти кратеры и внимательно обнюхивал, наверное, чуял запах взрывчатки… Понимал ли он, что эта раненая земля пахнет смертью?
Только к вечеру, штабная колонна, не досчитавшись пяти-шести машин, переправилась через Щару. Две радиомашины во главе с полковником Хватовым оставались еще в Трохимовичах. Не оказалось броневика Голубцова и танка с Куликом. Они остались наводить порядок на переправе, и Голубцов обещал, что как только все наладится, они быстро догонят колонну. Колонна же двинулась по намеченному командармом маршруту в Молчадь. Голубцов растасовывал колонны, как простой регулировщик, он спасал свою армию, пытался сохранить то, что еще от нее оставалось. Он не вел в бой свои дивизии, он уводил своих людей от боя, от неминуемого разгрома, от поражения. Он готов был руками вытаскивать каждую машину – только бы подальше от этих клятых болот и топких рек!
Тем временем полковник Хватов все еще пытался оправдаться в глазах командарма. Пока шла переправа, он отогнал свои радиомашины на околицу Трохимовичей и поднял антенны. Вдруг откликнется штаб фронта или хотя бы какой-нибудь корпус? Но эфир шипел, трещал, посвистывал, выдавал стрекот морзянки, порой прорывались голоса немецких дикторов… Москва молчала.
– Эй, друзья, помощь нужна?
В крытый кузов запрыгнул ладный майор с эмблемами связиста. Если «крылышки» авиаторов шутники называли «мухами», то «крылышки» связистов с молниями и красной звездочкой в центре, шли как – «раздавленные мухи». Майор был с родными «раздавленными мухами».
Хватов хотел спросить его насчет запасных батарей, но не успел – широкое лезвие десантного ножа вошло прямо в сердце. В соседней радиомашине точно так же – бесшумно – разделались с его заместителем и радистом. Потом диверсанты прикончили дремавших в кабинах водителей и тихо исчезли, растворившись в общем потоке военного люда…
