Утром 22 июня, узнав о начале войны, Бегма преисполнился служебного рвения – время теперь такое, что нельзя никого жалеть и ничего нельзя откладывать. Начальству в Москве виднее, кто враг, а кто не враг. Выписав ордер на арест, Бегма, взяв с собой двух оперативников, отправился на квартиру Копца. Лучше всего брать его на дому. Дверь открыла испуганная Нина, за ее юбку держалась полуторагодовалая девчушка. Вышел в прихожую и сын-пятиклассник Алик.
– Ваня улетел еще вчера… – растерянно ответила Нина на вопрос – «где хозяин?».
Бегма вернулся в штаб округа и стал поджидать опального генерала там. Мимо двери его кабинета прохаживался туда-сюда, как мимо двери камеры, лейтенант-оперативник.
Вернувшись в штаб и отпирая свой кабинет, Копец перехватил пристальный взгляд чекиста и сразу все понял.
Он сел в свое любимое кресло. По его просьбе в минских авиамастерских пилотское сиденье от тяжелого бомбардировщика приспособили под кабинетное кресло.
Как командующий ВВС теперь он был не нужен, поскольку вместо ВВС на горящих разбитых аэродромах оставался лишь цветной металлом… Он видел это своими глазами, облетев места базирования… Общие потери ВВС Западного фронта в первый день войны составили 738 самолетов, в том числе 528 было потеряно на земле, и теперь в связи с «нехорошими показаниями» Смушкевича все это приобретало особо зловещий смысл.
Конец!
Неужели конец?
И это была его жизнь? Такая короткая…
А может еще не конец? Может, начать новую жизнь?
Но как?
Сесть на уцелевший истребитель и улететь в чертову глушь. Сесть где-нибудь на поле, а потом идти и идти, куда глаза глядят… Но посты ВНОС (войска воздушного наблюдения, оповещения и связи) засекут, куда и зачем пролетел самолет… Вернуться бы в Испанию… Там остались друзья. Но Испания теперь не та. Там Франко. Там тоже ждет арест. Что в Москве, что в Мадриде его ждала расстрельная пуля.
Сесть в истребитель, да ринуться в бой. А там пойти на таран, погибнуть, как настоящий воздушный боец? Это было бы достойнее всего. Но теперь уже из кабинета не выйдешь. Поздно. Там в коридоре дежурит «топтун», уже доложил своим, что «объект» вернулся. Сейчас придут… Эта мысль его доконала.
Копец вытащил из кобуры пистолет… Нина смотрела на него из ореховой фоторамки, стоявшей на столе. Он отвернул портрет к окну.
«Простите все!..»
Приставил холодное дульце к виску и нажал на спуск…
Зато жену не тронут…
Однако тронули… Нину Павловну, урожденную Шундрикову, арестовали 23 августа 1941 года. Осудили по приговору особого совещания НКВД как «жену изменника Родины» и дали ей пять лет. Пятнадцать лет ходила она с клеймом «жены изменника», пока в 1956 году военный трибунал Уральского военного округа не реабилитировал вдову дважды Героя Советского Союза. Право, не было в России более жестокой власти, чем «советско-соловецкая» с ее воистину библейской мстительностью и жестокостью.
Генерала Ивана Копца наскоро, без воинских почестей, успели похоронить на военном кладбище в Минске. Однако после войны часть его территории, на которой находилась могила Копца, застроили. Почтили память авиатора лишь в городе Ишиме, где в 1990 году Московскую улицу переименовали в улицу имени И.И. Копца, да на здании школы, в которой учился будущий генерал-майор авиации, установили мемориальную доску.
Местечко и железнодорожная станция Кузница были помечены на картах немецких летчиков как военный объект – место расположения кавалерийского полка. Но бомбы упали вразброс – на станцию и в частные огороды. Лишь одна повредила конюшню, загорелась крыша, кони с диким ржанием вырывались из огня с обгорелыми гривами и хвостами…
Агнесса проснулась от грохота и воя падающих бомб. Тетя Геля бесстрашно бросилась во двор спасать вывешенное на просушку белье. В субботу была большая стирка, и теперь она не хотела повторить ее заново. Агнесса с трудом утащила тетушку в погреб-ледник. Самолеты улетели.
Тетя Геля причитала, перемежая молитвы с проклятиями. Однако белье спасли. И вдруг прискакал Сергей. Он соскочил с коня, обнял Агнешку на глазах изумленной тети Гели.
– Мы сейчас выступаем… Давай к нам. С нами пойдешь! У нас врачей почти нет. Полковой врач в отпуске, его фельдшер замещает.
– Ну, какой же я врач? Я стоматолог!
– Все равно медик. У нас там уже и раненые есть… Тебя возьмут. С нами пойдешь. Вместе будем! Все равно поезда в Белосток не скоро пойдут.
И Агнешка согласилась. И они побежали. Агнешка держалась за стремя, а Сергей шел на рыси, не гоня коня.
В санчасти полка ее уже знали по первому визиту, тут же вручили ей белый халат и санитарную сумку. И тут же принесли первого раненого. Это был сержант, полковой коваль, осколок разворотил ему таз. Сержант стонал, стараясь не смотреть на набрякшую кровью простыню, которой его наспех перевязали. И Агнешка взялась за работу в четыре руки – вместе с фельдшером-узбеком. Сергей убежал в эскадрон…
