Гонец глотнул и наконец смог заговорить.
– Старший лейтенант Турантаев. Обстановка в полосе дивизии очень тяжелая. Генерал Алавердов сильно ранен. И скорее всего, попал в плен. Наша дивизия перемешала боевые порядки с частями 49-й и до моего отъезда вела неорганизованный бой в районе местечка Боцки. К нам в тыл прошли мобильные отряды противника. Они сорвали эвакуацию семей начсостава и теперь расправляются с гражданским населением. Там действуют еще и какие-то местные группы типа бандеровцев. Они зверски убили жену и ребенка полковника Калиховича, командира 31-й танковой дивизии. Он еще не знает. Не говорите ему пока.
– Вот с-сволочи! Как же так получилось?
– Да вся дивизия вышла из местечка по тревоге, а семьи остались. Никто не думал, что эти мерзавцы там появятся. Там и других жен поубивали в этих Боцках…
Голубцов воззвал к Болдину:
– Вот видите, это еще раз подтверждает мое предложение – нанести контрудар силами 6-го мехкорпуса именно в этом направлении, в промежуток между нашей и 4-й армиями. Мы бы и Коробкова поддержали, и своих выручили!
– Константин Дмитриевич, я привез письменное приказание командующего фронтом – перенаправить удар 6-го корпуса в совершенно другом направлении – на Гродно. Город на грани захвата, и у нас есть шансы отбить его… Генерал Павлов предлагает создать конно-механизированную группу из двух корпусов – кавалерийского и механизированного и нанести совместный с 3-й армией контрудар на Гродно. Командовать этой Группой приказано мне.
С этой минуты Голубцов понял, что его фактически отстранили от командования 10-й армией, и все его функции – лишь организационно-передаточные…
Вечерело. Но лес готовился к своей ночной жизни, вылетели сычи и заметались нетопыри-крыланы. Бутон сделал стойку на выглядывавшую из дупла неясыть.
Бутону жизнь в лесу очень понравилась. Первым делом он обежал штабной лагерь по периметру и всюду пометил свою территорию. В его жилах заиграла охотничья кровь терьера и он быстро вынюхал первую добычу. Это был еж, дневавший под корневищем упавшей сосны. Возиться с ежом он не стал и побежал дальше, вбирая в себя дурманящие запахи лесных трав, прелой хвои и следов невиданных зверей. Ему еще предстояло понять, чем пахнут лисы и чем отличается помет кабанов от заячьих «шариков». Он спугнул несколько куропаток и проследил, куда они полетели. Потом сделал стойку на белку, облаял ее, и побежал дальше… После пыльного штабного прозябания в Белостоке лес изумил его обилием запахов и разнообразием живности. В хозяйство старшины Бараша, где дымились и благоухали сразу две полевые кухни, он прибежал совершенно счастливый.
– Ну, набегался?! На, подкрепись!
Бараш поставил на траву алюминиевую миску гречневой каши с мясом, и Бутон управился с ней за минуту.
В штабном лагере он не услышал ни единого бранного слова. Людям нравилось видеть смешного пса в таком неподобающем месте, как штаб армии. Он напоминал им о другой, видимо, надолго оставленной мирной жизни. Более того, на душе у них становилось немного легче – раз командарм взял с собой свою собачку, значит, не все так мрачно и уныло.
– Бутон! Бутон! – с улыбкой подзывали его то справа, то слева. И он любезно помахивал им всем мохнатым в репьях хвостом.
Первый день войны клонился к закату, но война не стихала, а разгоралась с каждым часом…
В 22.30 Ляпина вызвал к телеграфу начальник штаба фронта генерал Климовских и открытым текстом передал ему приказ: в течение ночи на 23 июня главными силами армии отойти за реку Нарев и готовиться к удару на гродненском направлении.
Голубцов встретил это сообщение без энтузиазма. Его армией управляли еще и из Минска. Там все решали, планировали, там чертили стрелы будущих ударов…
Штаб 10-й армии пробыл на своем КП вблизи Белостока менее одних суток и покинул его по приказу командующего Западным фронтом утром 23 июня 1941 года. Именно на этом КП вблизи Белостока накануне войны генерал армии Павлов принимал доклад командующего авиацией Западного фронта генерала Ивана Копца о результатах авиационной разведки. Ему не верили, как не верили сейчас в оперативные идеи Голубцова. Как не поверил он сам в ужасную новость, пришедшую из Минска в последний сеанс связи – генерал Копец застрелился.
Вечером 21 июня начальник особого отдела НКВД Западного особого военного округа майор госбезопасности Павел Георгиевич Бегма получил спецсообщение из Москвы об «изъятии генерала И.И. Копца по вновь открывшимся обстоятельствам». Основанием послужили показания арестованного генерала Смушкевича, о том, что он, будучи главным советником по авиации республиканской Испании, «лично завербовал Копца в свою преступную группу».
«Изъятие» Копца Бегма наметил на воскресное утро, прямо на квартире авиатора, благо жили в одном доме. Бегме было жаль молодого летного генерала. Оба были украинцами, оба из рабочих семейств, оба хорошо послужили родной РККА. Павла Георгиевича всего лишь два года назад перевели в НКГБ, и он еще не осатанел от арестной компании 37-го года.
