Полк выдвигался в сторону Волковыска. Всадники шли по обочине, по возможности забирая в придорожные рощицы, чтобы хоть как-то прикрываться от наседающих самолетов. А санитарные повозки шли по шоссе в общем потоке машин, красноармейских колонн, беженцев…
Агнешка с ужасом взирала в небо: самолеты утюжили шоссе пока впереди – в километре-другом. Но в любую минуту могли атаковать и санитарный обоз. Красные кресты на крышах повозок были плохой защитой. Сергея она не видела уже вторые сутки. Его эскадрон ушел далеко за Волковыск, охранять мосты через Зельвянку. Она с детства знала здешние края, отец даже намеревался купить в Зельве дом под дачу.
Транспортабельных раненых было шестнадцать человек. Тяжелых оставили в Кузнице в надежде, что на станцию придет санитарный эшелон и их заберут либо в Белосток, либо в Барановичи.
Агнесса не знала, как ей быть: с одной стороны «советы», наверняка покинут ее город, ее землю. Но вместо них придут немцы. Как говорил отец – «с дождя да под ливень».
И еще надеялась, что через день-другой все затихнет, и тогда она немедленно вернется домой. Никто ее не тронет. У немцев тоже зубы болят. Правда, у них есть свои превосходные дантисты. Но она к ним и не рвется. Пациентов в городе у нее всегда хватало. А скорее всего, уедет в Кенигсберг к Вальтеру. Если тот ее еще не забыл…
Сталин послал в Минск двух маршалов – Шапошникова и Кулика, надеясь, что они наведут порядок в штабе Западного фронта, организуют контрнаступление и привезут самую точную информацию о том, что происходит на полях сражений, и где они, эти самые поля, пролегают.
В самолете Кулик сел позади Шапошникова. Он не знал, о чем с ним говорить. И хотя оба были в одном маршальском звании, Кулик никогда не забывал, что он бывший унтер, а Шапошников подполковник Генерального штаба. Шапошников тоже не горел желанием общаться с коллегой, не было у них ни общих воспоминаний, ни общих друзей, ни общих планов.
Бывшие офицеры относились к Кулику с нескрываемым пренебрежением. Тот же Уборевич, подпоручик императорской армии, называл его за глаза «фейерверком», как бы напоминая об истинном чине Кулика – старшего фейерверкера, старшего унтер-офицера. Якир никогда не протягивал ему руки, стараясь его не замечать. Но где теперь Уборевич, и где теперь Якир? Царство им небесное. А маршал Кулик выполняет личное задание Вождя, и он не хрен собачий, а полномочный представитель Ставки на Западном фронте.
Шапошников, конечно, тот помягче будет, повежливее, но тоже умеет подчеркнуть дистанцию между «моментом» (так называли офицеров генерального штаба) и «фейерверком».
Возможно, именно из-за этого комплекса «сословной неполноценности» Кулик взял в жены дочь сербского графа красавицу Киру Симонич. «Вот вам всем, я на графине женат! – так и светилось у него на лице. – Я, простой сельский хлопец из Полтавской губернии, а графиню взял!»
Правда, брак был недолгим. В декабре 1939 года Киру Симонич забрали в НКВД – слишком часто она общалась с иностранцами, за это и расстреляли, не посмотрев на все революционные заслуги ее мужа, на его дружбу с Ворошиловым. Горевал Кулик недолго и вскоре женился на подруге своей дочери, которая была младше его на тридцать два года. Опять же таки на зависть всем «военспецам». «Вот вы живите со своими мымрами, а я с молодкой сплю».
Летели часа полтора. За это время Шапошников прочитал большую статью в «Военной мысли», а Кулик немного отоспался.
Минск еще был цел, дымились лишь отдельные здания в районе вокзала и сам вокзал.
С генералом армии Павловым полномочный представитель Ставки на Западном фронте маршал Кулик особенно не манерничал, тот тоже был сделан из унтер-офицерского теста и тоже парень из села, а значит, свой в доску. Вот и выдал ему по первое число:
– Товарищ Сталин дал вашему округу самую современную технику, самые лучшие кадры, а вы тут вторую Францию устроили?!
Не слушая никаких оправданий, он потребовал самолет в Белосток, дабы на месте разобраться с генералом Голубцовым и прочими «дятлами». Павлов облегченно вздохнул – пусть летит как можно быстрее и как можно дальше. В штабе фронта оставался маршал Шапошников. С ним спокойнее и надежнее.
Кулик летел в Белосток, чтобы скоординировать совместные действия 10-й и 3-й армии и действия сбитой на скорую руку конно-механизированной группы. «Запутались в трех соснах, цуцики», – кипел он негодованием. Этот Голубцов, этот Кузнецов тоже из недобитых «золотопогонников». А Голубцов тот вообще – доцент. Рисовал там, в академии своей, «яйца» на картах да стрелы, а как до дела дошло, так ни «бе», ни «ме»! Не понимают, что на войне главное не их надуманные премудрости, а железная воля, собранная в чугунный кулак. Некогда рассусоливать – действовать, действовать и только действовать, как действовали в 1918-м году он и товарищ Сталин, и Клим Ворошилов в обороне Царицына. Недаром вождь столь ценит бывшего фейерверкера…
