По обеим сторонам шоссе ивы тянутся, словно караваны гномов, согнувшиеся под тяжестью ноши; глянешь вдоль дороги — они все ближе и ближе сходятся, сливаются вдали, словно надеются отыскать место, где можно, наконец, встать рядом. Напрасно надеются! Синяя лента тумана плывет меж ними, разделяет их как стремительный поток воды, устремленный в бесконечность.
Пустые и груженые возы ползут по шоссе. Хлеб, сено, яблоки едут на тяжелых грохочущих повозках, медленно тянут их усталые лошади. С дальних базаров подручные мясников гонят стада голодных, блеющих овец, безжалостно стегают их кнутом. Цыган, звеня бубенцами, промчался с целой оравой черноголовых ребятишек, среди них прыгает, беснуется, лает во все стороны собачонка. Задремавший еврей, пустая повозка которого выделывает на дороге вензеля, не заметил, как его коза, одна кожа да кости, испугавшись чего-то, вдруг встала поперек дороги. Громкий окрик, резкий свист кнута приводят обоих в чувство, преподают им урок дорожного порядка. Карета, запряженная четверкой лошадей, правит которыми кучер в белых перчатках, подпоясанный красным кушаком, требует уступить дорогу.
Усталый, заспанный ездок хмуро поглядывает на серые дома вдоль шоссе: какого черта стоят они здесь, такие унылые, однообразные!
А дома вдоль шоссе серые, приземистые: и все-то шум, и все-то пыль, вечно едет и едет кто-то; ни минуты тишины. Какого черта им здесь надо!
Сквозь просвет в тучах упал солнечный луч, и в сером унынии возник пылающий островок: дрожащая осина на опушке леса, красная крыша, медленно вертящиеся крылья мельницы. Красиво? «Очень, очень!» И вот уже солнечный луч играет в другом месте: высокий дом с башнями, сверкающие окна. И в другом: низенький серый домишко. Колодезный журавль. Защищенная от ветра излучина леса. А это как? «И это красиво. Там, конечно же, живут счастливые люди».
Так продолжалось до поздней осени, пока не подули резкие, холодные ветры.
Горизонт окутался густыми клубами тумана. Стал накрапывать дождь. А вот и град. Чувствовалось приближение зимы.
— Аннеле, сбегай-ка в лавку!
Звякнул колокольчик над входной дверью. Испуганно вскочил толстый кот, лежавший на прилавке, выгнул спину, зевнул. Из темного угла, стараясь ничего не задеть, появилась лавочница, всем телом своим заполнив пространство между полками и прилавком. Вешает, заворачивает, а сама, прищурив глаза, изучает: кто да что? Всех в округе знает, девочку вот видит впервые. Откуда она? Ах, из деревни? Когда? Одна? Ах, мать и сестра есть? И как поживают? Чем зарабатывают? А родня? Ах, отец умер. И как? Скопил что-нибудь или жил, как придется? Сколько лет? А сестре? Красивая? Значит, скоро свадьба?
Что да как, что да как? Десять вопросов в один присест. Девочка стиснула зубы, сжала губы, но все равно к такой атаке не готова. Что не скажет покупательница, то языкастая продавщица додумает, сама на свои вопросы ответит: так, мол, и так, так и так. Не первая такая девочка приходит. Людей она насквозь видит, знает, к каким причислить новую покупательницу, чтобы в следующий раз знать про нее все, от корки до корки.
Несколько дней спустя лавочница вдруг спохватилась: ну и чудеса! У кого ж покупает деревенская девочка? Исчезла, словно и не приходила.
Слишком любопытная. Не дождется она больше Аннеле.
Лизиня много времени проводит в городе: заказчицы не хотят идти на окраину, и ей приходится снимать мерки и брать заказы у них на дому. Уходя, она поручает Аннеле работу, словно мачеха Золушке, с той лишь разницей, что она добрая и хорошая мачеха.
Материна прялка жужжит равномерно, не умолкая. Пальцы пряхи перебирают нить, словно бесконечную струну кокле, и получается нить тонкой-тонкой, словно из шелка. Под пальцами пряхи кудель превращается в нежную, легкую, словно пух, пряжу. Изредка только остановит она прялку, чтобы заправить нить в щербину цевки, и снова раздается жужжание. Сама она не произносит ни слова.
«Без работы горше, чем без хлеба», — так она считает.
— Почему ты так торопишься, мамочка? Тебе скоро нечего будет делать.
— Так привыкла. Всю жизнь так работаю.
Аннеле знает, что Лизиня останется довольна ее работой. Шов такой тоненький сделает, что и не нащупаешь, стежки такие мелкие, что хорошенько поискать придется, со всем, что ей поручено, она справится, а за мысли свои не может да и не будет ни перед кем отчет держать.
