Путь к лифту лежал мимо палаты интенсивной терапии, где в стеклянном блоке, разделенном перегородками, находились коматозные больные. В отделении было принято давать таким пациентам прозвища. Обычай этот появился до Оливера и вызывал у него противоречивые чувства. С одной стороны, это не шло вразрез с постулатами врачебной этики, к тому же прозвища придумывались позитивные. С другой – были они такими привязчивыми, что порой непроизвольно срывались с языка в самых неподходящих случаях. Например, при разговоре с родственниками пациента. Сейчас в палате лежало трое таких больных: Спящая красавица – действительно очень красивая женщина лет пятидесяти, судя по информации в карте, писательница, Дед – пациент со стажем, занимал госпитальную койку уже без малого четыре года, и Железный Арни – крупный длинноволосый мужчина, определенно имеющий сходство с губернатором Калифорнии.
Бедняге Арни не повезло с родственниками. У него случился инсульт, а они, вместо того чтобы срочно вызвать «Скорую», пытались помочь ему сами. И ладно были бы какими-нибудь малограмотными маргиналами. Так нет же. И сын, и дочь – люди с университетским образованием. В результате Арни попал в нейрологическое отделение в состоянии комы, и Оливер познакомился с детьми мистера Эдгертона. Оба высокие, в отца, но сын поплотнее, с топорщащимся ежиком русых волос, а дочь – очень худая блондинка с острым длинным носом, заостренным подбородком и высоким лбом. В этом тандеме ведущей явно была сестра. Она говорила очень высоким, порой срывающимся на визг голосом. Брат же предпочитал с глубокомысленным видом отмалчиваться. Постоянно прикладывая к сухим глазам платок, сестра потребовала у Оливера любыми способами привести отца в чувство хотя бы на пару часов – им, видите ли, нужно вызвать нотариуса, чтобы засвидетельствовать последнюю волю родителя. Настаивала она активно – еще немного, и пришлось бы вызывать охрану. Но до этого не дошло – брат с сестрой все-таки удалились, взяв с Оливера обещание позвонить, как только состояние отца изменится. С тех пор дети Железного Арни в госпитале не появлялись.
Будь Оливер министром образования, он бы обязательно ввел изучение первых признаков инсульта в школе. Ведь в первые три часа развития болезни можно свести последствия до минимума. А всего-то и требуется попросить человека улыбнуться и показать язык. И если при улыбке один уголок губ будет опущен, а язык окажется кривой и несимметричный, нужно срочно бить тревогу.
Оливер скользнул взглядом по мониторам, отслеживающим состояние пациентов. Все показатели в норме.
– Я вниз, – предупредил он медсестру, дежурящую в коридоре.
– Доктор Кетти? – Та лукаво улыбнулась и уже серьезно добавила: – О’кей, док.
Уже в лифте Оливер вспомнил, что забыл позвонить матери – в приемном отделении, как в летящем аваиалайнере, разговаривать по мобильному было запрещено. Считалось, что таким образом можно нанести вред медицинскому оборудованию. На самом деле частоты, на которых работает реанимационная техника, существенно отличаются от рабочего диапазона сотовой связи. Самый навороченный мобильник не может нанести ей вред. Но правило существовало, и Оливер считал необходимым его соблюдать.
Вот уже скоро год, как мать живет с ним, и каждый раз во время ночного дежурства Оливер обязательно ей звонил. Знал, что она не заснет, пока не услышит его голос. Будет ждать и волноваться, но никогда не позвонит сама. Наверное, в этом есть и его, Оливера, вина. Уехав в семнадцать лет из родного дома, он навещал родителей только на Рождество, да и то не всегда. Считал себя взрослым, самостоятельным, рассказывал о студенческих буднях дозированно, чтобы не пугать родителей. Предпочитал веселые истории. Одной из излюбленных тем для насмешек был Тим Андерс, толстый кучерявый блондин. Он жил с матерью, хозяйкой магазина детских игрушек, и сам смахивал на гигантского пупса. Матушка очень любила свое дитятко и, едва расставшись с ним утром, звонила при каждом удобном случае. Изображая, как Тим, отвернувшись и недовольно надув губы, шепчет в трубку: «Да поел я, мама, поел. Яблоко. Сэндвич. Латте», Оливер от души веселился, стараясь не замечать грустную улыбку матери. Сейчас, спустя годы, он ловил себя на том, что ему порой хочется, чтобы кто-то звонил ему и спрашивал, поел ли он. После смерти отца он настоял, чтобы мать переехала к нему. И хотя она собиралась поселиться у младшей дочери, сестры Оливера, он смог быть достаточно убедительным, чтобы мать остановила свой выбор на его доме.
Приемное отделение госпиталя Святого Георга отдаленно напоминало аэропорт: шум, множество людей, либо терпеливо ожидающих помощи – «отлетающих», либо настойчиво пытающихся узнать о судьбе своих близких – «встречающих». Оливер прошел в смотровую, где доктор Кейт Шорт принимала пациента, доставленного «Скорой».
