– Олли, спасибо, что пришел, – приветствовала она вошедшего врача. – Посмотри, пожалуйста, этого парня. Двадцать три года, нигде не работает, полиса нет. Упал с лестницы, ударился головой, потерял сознание. В «Скорой» пришел в себя. На КТ чисто, но мне он не нравится.
Пациент находился в сознании, дышал самостоятельно и выглядел очень возбужденным. Оливер посмотрел на монитор. Давление слегка повышенное, но в допустимых пределах, пульс частит, что немудрено в таком лихорадочном состоянии, оксигенация в пределах нормы.
Оливер кивнул Кейт и подошел к больному.
– Здравствуйте, – сказал он, – меня зовут Оливер Коллинз, я врач этой больницы. А как ваше имя?
– Мэтью. Мэтью Нил, – ответил мужчина немного хриплым, но вполне разборчивым голосом.
– Хорошо, Мэтью. Вы знаете, где находитесь?
– В больнице я нахожусь! В госпитале Святого Георга! И, предвосхищая дальнейшие вопросы, сообщаю: мне двадцать три года, сегодня пятое марта. Что еще? Если вы думаете, что я ничего не соображаю, то обратились не по адресу, – раздраженно заявил пациент.
– Ну и замечательно, – Оливер потер руки, подтверждая свои слова. – Вы можете рассказать, что с вами случилось?
– Ничего особенного. Спускался по лестнице, споткнулся, упал. Очнулся здесь у вас. И каждый считает своим долгом спросить, как меня зовут и какое сегодня число. Будто любой, кто стукнулся головой, обязательно становится идиотом. Так, доктор Коллинз?
– Можете считать идиотом меня, – развел руками Оливер, – я зачастую забываю не только дату, но и собственное имя. И если имя можно прочитать на бейдже, – Оливер коснулся рукой груди, – то дату проще всего уточнить у пациентов. Их у нас больше, чем врачей.
Последняя фраза прозвучала настолько серьезно и искренне, что Мэтью успокоился и дал Коллинзу возможность с помощью карманного фонарика проверить реакцию зрачков.
– Не вижу ничего опасного, – сказал Оливер, закончив осмотр.
– Ну, так я пошел? – Мэтью словно ошпаренный подскочил на кровати. – Да, док? Мне позарез нужно…
Коллинз бы отпустил пациента, но Кейт хмурила брови.
– Это доктор Шорт решит, – и Оливер направился к выходу из смотровой.
– Олли, подожди, – Кейт бросилась за ним. – Думаю, парня нельзя так просто отпускать. Пусть переночует у нас. Ты попозже еще раз спустишься, глянешь на него. Хорошо? – И совсем шепотом добавила: – У меня есть отличный банановый пирог. Ну же, Олли…
И Олли кивнул, хотя самому лучшему пирогу он предпочитал тост с веджимайтом.
Оливер быстро поднялся в свое отделение. Короткий обмен взглядами с дежурной медсестрой дал понять, что в его отсутствие ничего экстраординарного не произошло. Он проследовал в свой кабинет, сел в крутящееся кресло и набрал домашний номер.
– Ма? – Она ответила сразу, по голосу чувствуется – не спала, ждала. – Извини, что поздно, осматривал пациента в приемном.
– Что-то серьезное? – В голосе матери зазвучали нотки неподдельного волнения.
– Нет, на мой взгляд, все благополучно, парень упал с лестницы, отделался шишкой на затылке, но Кетти… доктор Шорт… Она хочет исключить образование субдураль-ной гематомы…
– И поэтому позвала тебя? – Оливер почувствовал, что мать улыбается.
– Ну конечно. Это обычная практика. Она почти всегда меня приглашает, если возникают нейрологические вопросы.
– Ты хочешь сказать, что в приемном отделении нет специалистов, способных поставить диагноз и оказать необходимую помощь? – Оливер чувствовал, что она по-прежнему улыбается. – Эта Кетти… Сколько ей лет?
– Она на два года моложе меня. Уже три года работает в госпитале.
– Замужем?
– Господи, мама! При чем тут это? – Оливер откинулся на спинку кресла.
– Нет, ну ты скажи – замужем или нет?
– Если честно, не задавался этим вопросом.
– Симпатичная?
– Вполне. Карие глаза, волосы темные. Стройная. Даже удивительно – она постоянно печет какие-то пироги, вот и сегодня собралась угостить меня банановым…
– Олли, Олли… Ну как можно быть таким непонятливым! Банановый пирог – это же не просто кусок сладкого теста.
– Ну конечно не просто, – растерянно проговорил Оливер. – Кусок сладкого теста – это булка. А пирог…
– Логично, – мать засмеялась. – Знаешь, мне вспомнился анекдот из моей молодости. У белой пары родился темнокожий сын. Жена в роддоме объясняет мужу причину столь странного происшествия. «Помнишь, – говорит, – когда ты вез меня в роддом, дорогу черный кот перебежал?» Муж, разумеется, не помнит, но не спорить же с супругой по таким мелочам. Едет к родителям довольный – все-таки сын родился. «Сын у меня родился, – объявляет радостно и чуть тише добавляет: – негритеночек». Отец спрашивает: «Это еще почему?» «Да кот черный дорогу перебежал, когда в роддом ехали», – поясняет сын. «Дорогая, – интересуется отец у жены, – ты не помнишь, когда я тебя в роддом отвозил, нам случаем осел дорогу не переходил?»
– Странные анекдоты были в твоей молодости. Кстати, говорить «негритеночек» крайне неполиткорректно. Надо говорить «афроамериканский ребенок». И, возвращаясь к твоему анекдоту, ты считаешь меня ослом? М-да.
