И Кристина приехала. Посвежевшая, загорелая, энергичная. Они долго чаевничали на Асиной кухне, делясь рассказами о своих приключениях.
– Ты влюбилась, что ли, в этого скрипача? – спросила Кристина, глядя в грустные глаза подруги.
– Не знаю. Наверное, да. Если бы ты только знала…
– Да знаю я, знаю. Сама когда-то сходила с ума по пианисту. Целое лето. Может, даже до сих пор люблю.
– И почему расстались?
– Он был женат. Я не знала. А когда узнала… Эх, чего об этом вспоминать. Музыканты – особый народ. Для них сначала музыка, а затем все остальное. А как же Ваня? Ты же его любила вроде.
– Любила. Может, и сейчас люблю, только… Кристина, узнай у него, пожалуйста, чем закончилась история с Робертом. Представляешь, какая я дура! Обвинила его во всех убийствах, а он, оказывается, никого не убивал. И Федора нужно выручать. Он немного придурковатый, но настоящий друг.
– Сейчас все узнаю, – Кристина достала телефон, нашла номер Рыбака.
– Только сюда не зови его, пожалуйста.
– Да поняла я, поняла.
Иван по телефону разговаривать не захотел, и они с Кристиной договорились встретиться в кафе.
На следующий день Кристина появилась у Аси ближе к полудню и с заговорщицким видом вытащила из сумки злополучную папку.
– Держи! Рыбак просил тебе передать.
Ася открыла папку. Драгоценный автограф в целости и сохранности покоился между двумя листами папиросной бумаги.
– Но почему? Наверное, нужно отнести ее в музей…
– В музей? Вряд ли там обрадуются подобному экспонату. Дело в том, что это сувенир, выпущенный в Вене в 1932 году в честь двухсотлетия Гайдна. Вещь, конечно, антикварная, но не до такой степени. Владей.
– Это точно?
– Точнее не бывает. Знаешь, Ася, Ванька очень тебя любит. Не гони его, ладно?
Ася смотрела на черные кружочки нот, а они постепенно теряли резкость, сливались в причудливые черные кляксы. Она плакала, а где-то в глубине ее души зарождалась надежда, что все обязательно образуется.
Через неделю из Австралии вернулся Тимур и занялся подготовкой к началу работы фирмы «Кайрос». Он нашел симпатичный двухкомнатный офис на первом этаже жилого дома в центре города. В одной комнате решено было устроить переговорную, где будут проводиться встречи с клиентами, а в другой разместить сотрудников фирмы. Первым официально принятым сотрудником, не считая, конечно, генерального директора, стал начальник IТ-отдела Федор Лебедев. С треском выгнанный с предыдущей работы, он занял стол в углу и потребовал срочно завалить его делами. К вечеру стол украсил семнадцатидюймовый матовый монитор компьютера, обошедшегося Тимуру, по словам Лебедева, в целое состояние. Оставалось главное – сберечь ценный кадр. Ведь за стрельбу в Рослани программисту грозило до пяти лет колонии. С помощью Тимура и Рыбака удалось обойтись малой кровью – штрафом.
Два других стола заняли Кристина и Тимур. Рыбак от рабочего места отказался, заявив, что его работа не предусматривает длительного сидения в офисе. В фирме был еще один потенциальный сотрудник – Ася. Но во время поездки в Рослань она обнаружила в себе стойкую неприязнь к детективному делу. Кристина с Тимуром были уверены – это ненадолго и скоро Ася вернется в их ряды. Главное – не форсировать события.
– Самое главное при изучении языка здесь, в Австралии, – заявил на первом занятии неизвестно где найденный Пенелопой преподаватель, мужчина лет семидесяти по имени Антон Парк, – не комплексовать по поводу неправильности своего произношения. Скажу вам по секрету, милая барышня, здесь правильно говорят по-английски процентов десять. Ну, может, чуть больше. Все остальные говорят кое-как и при этом абсолютно счастливы.
Окрыленная таким напутствием, Лина с головой ушла в изучение языка, благо времени для этого у нее было предостаточно. Она сама не понимала своей роли в доме Пенелопы. У миссис Гриффин был целый штат приходящих помощников по хозяйству: горничная, наводившая порядок в доме, кухарка и садовник, ухаживающий за небольшим приусадебным участком. После элементарных утренних манипуляций – измерения давления и пульса – Лина с Леночкой были предоставлены сами себе. Может быть, когда-нибудь распорядок дня миссис Гриффин изменится, но пока она наверстывала упущенное – писала очередную книгу.
– Повезло тебе, момиче, – сказала Живка, когда Лина приехала в госпиталь за оставленными вещами. – А все потому, что ты добрая. Помню, как возилась с красавицей этой спящей. Я еще тебе говорила, что не скажет она «спасибо», а видишь, как обернулось… Не зря прадед мой говорил: «Направи добро и го хвърли в морето».[11] Воздастся каждому по делам его. И гарпиям этим, Эдгертонам, воздастся. Так воздастся, что мало не покажется. Ты доктора нашего не видела?
– Нет, – Лина опустила голову и закусила губу.
– Помогай ему бабка Пакау.
– Это какая-то ваша болгарская бабушка?
– Нет, он же австралиец! Пакау – это австралийская бабушка. Она живет в австралийском небе и помогает лекарям. Настоящим, как наш Олли.
