«Что вы имеете в виду?» — спросил я.
«Оказана ли мне милость?» — спросил он, сначала опустив глаза к моим ногам, а потом отвернувшись к алтарю.
Я проследил за его взглядом и увидел, что все на алтаре разбросано, а распятие над ним перевернуто.
Я слегка пожал плечами. Итак, местный священник решил переметнуться на другую сторону. Стоило ли терять время на выяснение побудивших его к этому обстоятельств?
Возможно, решил я, так как совсем недавно, без сомнения, произошло что-то, оказавшее столь болезненное воздействие.
«Итак?» — спросил он.
«За Кого ты принимаешь меня?»
Он лукаво улыбнулся и склонил голову.
«Когда это случилось и люди стали приходить ко мне с рассказами об этом ужасе… Я служил молебны. Люди все шли. Наконец мне было дозволено взглянуть. До того, как погас свет. До приказа об эвакуации. Я увидел, что мы оставлены. Я понял, что мы отданы на уничтожение, и я подумал: «Поклонись маммоне неправедности, стань другом ее друзей, и, когда это случится, они примут тебя в свою вечную обитель». «Почему ты решил, что вы оставлены?»
Он сел.
«Взрывы, это было лишь несколько часов назад, — сказал он, — когда они пробили стену, они показали нам звезды… О, Боже!» — Тут он смешно испугался, потом добавил: «Извини».
«На каком уровне?»
«Жилой Комнаты», — сказал он, поглядывая на свою бутылку, стоявшую на органе.
Я перевел дух. Хорошо. Это было на четыре уровня ниже, а Библиотека находилась ниже меня на два. Пробить стену насквозь… Какая же для этого нужна была взрывчатка…
«Что произошло после взрыва?» — спросил я.
«Все. бросились удирать, — сказал он. — Потом, когда каждый понял, что произошло, все бросились назад, чтобы посмотреть, — Он облизал губы, опять взглянул на бутылку. — Потом опять все бросились удирать», — закончил он.
«Не стесняйся и выпей немного», — сжалился я.
Он схватил бутылку, поднес ее к губам и запрокинул голову. Я смотрел, как у него под воротником дергается кадык.
Крыло 5. По крайней мере он выбрал довольно сносную планету для своей катастрофы; здешним воздухом можно было дышать, хотя в нем было что-то вызывающее раздражение, а температура была терпимой по ночам.
«И ты сходил и посмотрел?» — спросил: я.
Он опустил бутылку, кивнул и закашлялся. Потом, через несколько мгновений, он указал на алтарь.
«Я видел вечность, — сказал он. — Небо просто нигде и никогда не кончается. И я видел огни в небесах. Я чувствовал запах испарений из Преисподней. Люди кричали и падали без чувств. Другие проталкивались вперед. Некоторые бежали. Некоторые вошли туда и сгинули, думаю я. Наконец они отогнали нас назад и прогнали с того уровня. Возможно, сейчас они уже это закрыли. Множество людей пришло в Храм. Повсюду идут службы. Я сам отслужил три. И чувствовал себя все более странно. Я знал, что наступил Судный День. Я знал, что мы все недостойны. Это конец. Дом рушится, и небеса разверзлись. Человек — это ничтожное, никчемное существо. Я понял это, когда узрел, вечность». — Он замолчал, чтобы сделать еще глоток, потом продолжал: — «После своей последней службы я понял, что не могу продолжать молиться об избавлении от того, что, я знаю, мы заслужили. Лучше принять это, решил я. И я пришел сюда, куда никто не ходит. Все остальные пошли вон туда. — Он жестом показал в направлении освещенного участка, там, конечно, горели свечи. — Здесь я сделал то, что считал самым подобающим, — заключил он. — Возьми меня, господин», — и он икнул.
«Я не тот, кого ты призывал», — сказал я и повернулся, чтобы уйти.
«Нет!» — услышал я его крик; и я услышал звук упавшей бутылки, и я услышал, как он ругается, пытаясь ее поймать. «Потом, я видел, откуда ты пришел! — завизжал он. — Ты пришел сквозь черную дверь!».
«Ты ошибаешься», — спокойно сказал я.
«Нет! Я знаю, что я видел! Кто ты?»
Его состояние, возможно, сильнее повлияло на мою склонность к философским размышлениям, чем я это осознавал, потому что я и в самом деле задумался на секунду над его вопросом и честно на него ответил.
«Я, право, не знаю», — сказал я, уходя.
«Лжец! — выкрикнул он. — Отец Лжи!»
Потом он заплакал.
«Так вот он — Ад…» — услышал я, удаляясь, его слова.
Я быстро уходил, прикидывая, как могли бы повести себя все прочие.
Меня интересовало, мог ли этот случай оказаться типичным. Я думал, что нет. Надеялся, что нет. Это отклонение от нормы, только и всего. Совсем в другом направлении вели мы их.
Я шел беглым шагом вдоль неподвижной ленточной дорожки, тянувшейся к переходнику. По пути мне попадались небольшие группки людей, пробиравшихся сквозь сумрак в обе стороны. Весь свет, что там был, исходил от обеспеченных собственными источниками питания вывесок и электроприборов, от освещенных свечами участков Часовни, светящихся предупредительных знаков и фонариков в руках у прохожих. В течение следующих пяти или десяти минут я миновал две медленные процессии, где каждый держал горящую свечу. Я не заметил никого, кто бы не входил в какую-нибудь группу.
