Когда Бог Смерти спустился с Неба на равнину возле Ведры, Тарака Ракша кинулся на него в образе большой кошки из Канибурхи, но тотчас же отлетел назад. На Яме был демонский репеллент, из-за которого Тарака не мог подойти близко.
Ракша откатился, сбросил кошачью форму и стал вихрем серебряных пылинок.
«Бог Смерти! — взорвалось в голове Ямы. — Помнишь Адский Колодец?» И тут же камни и песок втянулись в вихрь и метнулись по воздуху к Яме, который запахнул плащ, прикрыл его полой глаза, но не трогался с места.
Через некоторое время буря утихла. Яма не шевелился. Вокруг него все было усыпано обломками, но рядом с ним не было ни камешка.
Яма опустил край плаща и посмотрел на вихрь.
«Что за колдовство? — услышал он. — Как тебе удается устоять?» Яма продолжал смотреть на Тараку.
— Как тебе удается кружиться? — спросил он.
— Я — величайший из Ракшасов. Я однажды вынес твой смертельный взгляд.
— А я — величайший из Богов. Я устоял против всего твоего легиона в Адском Колодце.
— Ты лакей Тримурти.
— Ты ошибаешься. Я пришел сюда сражаться против Неба во имя Акселерационализма. Ненависть моя велика, и я принес оружие, чтобы его использовать против Неба.
— Тогда, я полагаю, мне придется отказаться от удовольствия продолжать сейчас нашу битву.
— Я бы счел это разумным.
— И ты в самом деле хочешь, чтобы тебя проводили к нашему вождю?
— Я и сам найду дорогу.
— Тогда до встречи, Бог Яма!
— До свидания, Ракша!
Тарака взлетел, как горящая стрела, в небо и исчез из виду.
Некоторые говорят, что Яма разрешил свою задачу, когда стоял в темноте в большой птичьей клетке. Другие же полагают, что он сдублировал соображения Куберы, пользуясь лентами в Большом Зале Смерти. Как бы го ни было, он, войдя в палатку на равнине у Ведры, приветствовал находящегося там человека, назвав его Сэмом. Этот человек положил руку на свое оружие и встал перед Ямой.
— Смерть, ты предвосхищаешь битву, — сказал он.
— Произошли перемены, — ответил Яма.
— Какого рода?
— Изменение позиции. Я пришел сюда воспротивиться воле Неба.
— Каким образом?
— Сталью, Огнем. Кровью.
— Из-за чего такая перемена?
— В Небе произошел развод. И предательство. И позор. Госпожа зашла слишком далеко, и теперь я знаю причину, господин Калкин. Я не одобряю твой Акселерационализм, но и не отрицаю его. Для меня важно лишь то, что это единственная сила в мире, способная противостоять Небу. И, понимая это, я присоединяюсь к тебе, если ты примешь мой меч.
— Я приму твой меч, Господин Яма.
— И я подниму его против любого из небесной шайки, за исключением лишь самого Брамы, против которого я не встану.
— Договорились.
— Тогда позволь мне быть твоим возничим.
— Я бы не против, но у меня нет боевой колесницы.
— Я привез специальную колесницу. Я долгое время работал над ней, и она еще не вполне закончена, но и такой будет достаточно. Я должен собрать ее в эту ночь, потому что сражение начнется завтра утром на заре.
— Так я и думал. Ракша предупредил меня о приближении войск.
— Да, я видел их, когда пролетал над ними. Главная атака будет с северо-востока, через равнину. Боги присоединятся позднее. Но, без сомнения, войска идут со всех сторон, включая и реку.
— Мы контролируем реку. Далисса ждет на дне. Когда придет время, она поднимет волны, заставит их кипеть и захлестывать скамьи их галер.
— Я думал, что Жар весь вымер.
— Да, кроме Далиссы. Она последняя.
— Как я понял, Ракшасы будут сражаться с нами?
— Да, и другие…
— Кто другие?
— Я принял помощь… безмозглых тел… их боевой отряд… от Бога Ниррити.
Яма прищурился и раздул ноздри.
— Это плохо, Сиддхарта. Рано или поздно его будет нужно уничтожить, и нехорошо быть в долгу у такого типа.
— Я знаю, Яма, но я в отчаянном положении. Они прибывают ночью…
— Если мы победим, Сиддхарта, опрокинем Небесный Город, сломаем древнюю религию, освободим людей для технического прогресса, но оппозиция все равно останется. Ниррити, который сам все эти столетия ждал смерти богов, будет атакован и побит сам. Будет так, или все начнется сначала — во всяком случае, Боги города несколько более тактичны в своих некрасивых действиях.
— Я думаю, мы должны принять помощь независимо от того, просим мы о ней или нет.
— Да, но, приглашая его или принимая его предложение, ты, в любом случае, будешь обязан ему.
— Ну, когда дело дойдет до расплаты, тогда и посмотрим.
— Это политично, согласен. Но мне это не нравится.
Сэм налил сладкого темного кинсетского вина.
— Я думаю, Кубера захочет с тобой позднее повидаться, — сказал он, предлагая Яме стаканчик.
— Что он делает? — спросил Яма, выпив вино одним глотком.
— Тренирует войска и ведет класс по двигателям внутреннего сгорания для местных ученых, — сказал Сэм. — Даже если мы проиграем, то что-то останется и будет совершенствоваться.
— Если это принесет какую-то пользу, то им нужно знать не только описания машины…
— Он говорил в эти дни до хрипоты, и писцы все записывали за ним — геологию, рудное дело, металлургию, химию нефти…
— Будь у нас больше времени, я бы помог. А сейчас, если хоть десять процентов сохранится, и то будет достаточно. Не завтра-послезавтра, но…
