Мир есть жертвенный костер, солнце — его топливо, солнечные лучи — его дым, день — его пламя, стороны света — его угли и искры. В этот костер, боги приносят веру, как возлияние. Из этой жертвы родится Повелитель Луньг.
Дождь, о Гаутама, есть костер, год — его топливо, тучи — его дым, молнии — его пламя, угли, искры. В этот костер боги приносят Повелителя Луны, как возлияние. Из этой жертвы родится дождь.
Этот мир, о Гаутама, есть костер, земля — его топливо, огонь — его дым, ночь — его пламя, луна — его угли, звезды — его искры. В этот костер боги приносят дождь, как возлияние. Из этой жертвы происходит пища.
Мужчина, о Гаутама, — это костер, его открытый рот — топливо, его дыхание — дым, его глаза — угли, его уши — искры. В этот костер боги кладут пищу, как возлияние. Из этой жертвы родится сила поколений.
Женщина, о Гаутама, есть костер, ее волосы — пламя, ее прелести — угли и искры. В этот костер боги приносят силу поколений, как возлияние. Из этой жертвы родится человек. Он живет, пока живется.
Когда человек умирает, его приносят, чтобы предложить костру. Костер становится его костром, топливо — его топливом, дым — его дымом, пламя — его пламенем, угли — его углями, искры — его искрами. В этот костер боги приносят человека, как возлияние. Из этой жертвы человек возникает в сияющей пышности.
В высоком голубом дворце со стройными шпилями и филигранными воротами, где пахнет солью моря и крики морских существ летят в чистом воздухе в пору ощущений жизни и наслаждения, Господин Ниррити Черный разговаривал с человеком, которого привели к нему.
— Морской капитан, как тебя зовут? — спросил он.
— Ольвигга, Господин, — ответил капитан. — Почему ты убил мою команду, а меня оставил в живых?
— Потому что я хотел спросить тебя, капитан Ольвигга.
— О чем?
— О многом. О том, что старый морской капитан может знать из своих путешествий. Мой контроль над южными морскими путями по-прежнему силен?
— Сильнее, чем я думал, иначе бы меня здесь не было.
— А другие? Боятся рисковать?
— Боятся.
Ниррити подошел к окну и задумчиво уставился на морскую поверхность. Через некоторое время, стоя спиной к пленнику, он сказал:
— Я слышал, что на севере после битвы в Кинсете идет большой научный прогресс.
— Я тоже слышал и знаю, что это правда. Я видел паровую машину. Печатный пресс прочно вошел в жизнь. Ноги мертвого слизарда дергаются от гальванического тока. Теперь выплавляют лучшую сталь. Снова изобретены телескоп и микроскоп.
Ниррити повернулся лицом к нему, и они изучающе смотрели друг на друга.
Ниррити был невысок, с подмигивающим глазом, с легкой улыбкой, темными волосами, схваченными серебряным обручем, курносым носом и глазами цвета его дворца. Он носил черное одеяние, и ему недоставало загара.
— Почему Богам Города не удалось остановить этот прогресс?
— Я думаю, потому что они ослабели, если это то, что ты хочешь услышать, Господин. После бедствия у Ведры они почему-то боятся подавлять прогресс силой. Говорят также, что в Городе постоянные раздоры между полубогами и оставшимися старшими. Это дело новой религии. Люди больше не боятся Неба, как боялись раньше. Они полны решимости защищаться, и теперь, когда они лучше экипированы, боги не очень-то желают поднять оружие против них.
— Значит, Сэм победил. Через столько лет, но все-таки победил их.
— Да, Рэнфри. Я чувствую, что это правда.
Ниррити взглянул на двух стражников, стоящих по бокам Ольвигги.
— Выйдите! — приказал он и, когда они вышли, спросил: — Ты знаешь меня?
— Да, капеллан. Потому что я — Ян Ольвигг, капитан «Звезды Индии».
— Ольвигг? Сомнительно что-то.
