– Они в вашем распоряжении, мой принц, – ответил Томас.
На лицо принца Эдуарда набежала тень раздражения.
– Неужели тебе всегда надо убивать так запросто, Томас? Граф Луи де Витри был нормандцем, и мы могли бы употребить его во благо себе.
Блэкстоун не раскрыл рта. Ответить – значит растревожить целое осиное гнездо обвинений.
Наследник английского трона позволил настроению улетучиться.
– Что сделано, то сделано, – продолжал он. – Твои действия вогнали клин через центр врага. Это было… полезно… для нас. Неужели йомен-лучник стал не только рыцарем, но и военным тактиком?
– Я делаю, как считаю за лучшее, мой принц, – произнес Томас, следя за движениями Эдуарда, сделавшего едва заметный жест и кивнувшего, не адресуя этого никому в частности, но этого было довольно, чтобы рыцарь в полных доспехах и конюх на краю площади взяли узду вьючной лошади с провисшей спиной и повели к ним.
– Тогда уж порадей поступать так и далее, – изрек принц, жестом указав, что не ждет ответа. – Знаешь ли ты, что мы отдали штапель шерсти Кале, что наши фламандские союзники на севере теперь не далее окрика? Их ткацкие станки гудят, перерабатывая шерсть со спин наших овец. Не имеет значения, так ты поступаешь или иначе, Томас, удержать этот город было стратегически и политически важно.
Блэкстоун увидел на приближающемся рыцаре и конюхе королевские цвета, так что вьюк на спине лошади имеет какое-то касательство к хозяйству принца.
– И мы его удержали. А кабы мы не ведали о заговоре открыть наши врата, ты постоял бы за него в одиночку. Твои действия заслуживают чествования. Томас, да это просто входит у тебя в привычку!
Упрек казался искренним, и Томас повесил голову.
– Мы шутим. Бога ради, Томас, мы же не людоед, мы твой принц и ценим тебя. Неужели под Креси тебе искромсали не только лицо, но и твой английский юмор? – С этими словами принц снова взмахнул ладонью, и рыцарь послушно снял что-то со спины лошади. И поднял простое гладкокрашеное шерстяное сюрко – алое, как кровь. На левой половине груди были вышиты очертания щита с черным нашитым изображением Волчьего меча с четко обозначенными над изогнутой вниз гардой яблоком и рукоятью. Сужающийся клинок держала рука в латной рукавице. Блэкстоун вспомнил, как увидел глаза своего принца через меч, когда оба держали его клинок перед сражением.
– Чтобы тебя узнавали не только по лицу, тебе надобен герб. Наш король полагает сей уместным, – сказал тот и кивнул конюху, чтобы отдал сюрко Томасу.
– Тут достаточно, дабы облачить твоих бандитов, и есть запас для тех, кто, вне всякого сомнения, будет искать возможности присоединиться к тебе. А для поддержания твоих радений от казны будет поступать пятьсот фунтов в год.
Такая честь изумила и смутила Томаса, и он с запинкой пробормотал слова благодарности:
– Вы чересчур щедры, мой принц.
– Да. Мы ведаем. Но оказание чести тебе хорошо отражается и на нас. Мы купаемся в тепле твоего имени и успеха – и желаем, дабы оно было более благоухающим, – улыбнулся принц.
И нетерпеливо поглядел на конюха, возившегося с чем-то с другого бока лошади, не видного с этого места. Рыцарь поспешно взял это на себя, отвязав щит. Принц, ступив вперед, принял щит у него. Повернул – и Блэкстоун узрел ту же эмблему со щитом и рукавицей.
– Девиз мы избрали лично, – провозгласил принц. – В ту ночь ты был на краю гибели и все же не поддался ей. Король, наш отец, молвил тогда, что ты не склоняешься перед смертью.
Томас поглядел на слова, вписанные под рукавицей: «Défiant à la Mort»[35].
И принял щит из рук принца Эдуарда.
– Томас, ступай домой и оставайся в живых; ты нам еще понадобишься. А теперь покажи своим людям их герб.
Продев свою кривую руку в ремни щита, Блэкстоун поднял его на обозрение.
Увидев герб, они выразили радость громогласным ревом.
– Томас, – поманил его принц и произнес несколько последних слов, несмотря на оглушительные крики ликования, присоединиться к которым сочла за уместное и собравшаяся толпа.
Кортеж принца покинул город, и Томас присоединился к своему отряду. Не прошло и часа, как они в своих новых гербовых накидках зацокали по подъемному мосту. Мрачное выражение изуродованного шрамом лица Блэкстоуна заставило Мёлона заговорить с ним.
– Мы пожалованы честью, сэр Томас. Не терзайтесь по павшим – они взирают на нас сверху и разделяют нашу гордость. Им уже ничем не повредишь, а наш час еще не пробил. Неужели сие так скверно?
Томас хранил молчание. Цитадель оставалась все дальше позади.
– Нешто ваш принц распекал вас за убийство де Витри? В этом дело?
– Убийство де Витри лишь причинило ему некоторое неудобство. И мы будем оплакивать погибших на свой лад. Нет, принц мне поведал, что король Филипп и его сын Иоанн, герцог Нормандии, поссорились. Некоторые нормандские владыки возьмут его сторону, и кто бы ни оказался сильнейшим, они захотят отомстить тем из нас, кто остался и сражался здесь.
Позади наполненные ветром паруса подгоняли корабль принца к Англии, а Блэкстоун пришпорил коня и галопом поспешил домой.
