– Слуги приносят кроликов и ворон, потрошат их, и когда личинки в них закишат, мы берем их и кладем в рану Томаса. А еще мазь, которую аптекарь господина Джордана нам оставил.
Д’Аркур кивнул, но все время этих расспросов смотрел на Блэкстоуна в упор. Томас видел перед собой человека лет тридцати, худощавого, но жилистого и очень крепкого, ниже Блэкстоуна дюймов на пять-шесть. В бороде его уже явно проступила проседь, а длинные волосы доставали до плеч. Кисти его рук избороздили крест-накрест белые линии – старые боевые шрамы. Теперь он хромал, опираясь на узловатую палку ручной работы, но несмотря на это, осознал Томас, осанка его осталась ничуть не менее величественной.
– Доделаешь после, – сказал он Христиане.
На миг она заколебалась. Двое мужчин стояли один напротив другого, и д’Аркур был сильнейшим из двоих, получив меньше ран, да еще и с ножом на поясе. Христиана повернулась уйти, едва удостоив Блэкстоуна взглядом. Выждав минутку, д’Аркур опустился на стоячий мешок зерна.
– Я Жан, пятый граф д’Аркур и глава сей семьи.
Присутствие благородного лица требует обычной учтивости, и хотя Томаса в рыцарское достоинство возвел не кто иной, как сам принц Уэльский на поле боя, да с благословения Эдуарда, короля Англии, Жан д’Аркур выше его. Сломанная рука Блэкстоуна до сих пор висела в лубках на перевязи, а раненая нога, которую обнажила Христиана, безмолвно признал про себя д’Аркур, будет причинять боль при каждом движении. Протянув здоровую руку, Томас чуть оперся о бочонок. А потом медленно заставил тело повиноваться его воле. И опустил непострадавшее колено на землю.
Д’Аркур наблюдал за этой жертвенной болью, и когда колено Блэкстоуна было уже на полпути к земле, поднял руку, не в силах допустить ненужных страданий отважного воина.
– Довольно. Нет нужды, – сказал.
Пропустив его слова мимо ушей, Томас презрел причиняющую мучения рану и поставил колено на землю, а потом поднял голову, поглядев д’Аркуру в глаза.
– Мессир, – произнес Блэкстоун и подтянул себя на ноги. Теперь из раны сквозь желтоватый гной сочилась кровь.
Д’Аркур одобрительно кивнул, признав, что данное сэром Готфридом описание непокорного лучника было точным: Томас не сдастся. И знаком велел Блэкстоуну сесть на бочонок.
Он взглянул сквозь слои общества на тот уровень, с которым почти не имел контакта, не считая случаев, когда его представителей надо было выпороть, помиловать или убить. Почти никаких промежуточных вариантов. Подонки должны знать свое место. Но есть люди, сражающиеся и добивающиеся покровительства и состояния, и такие заслуживают уважения. И Томас уже где-то на пути к тому, чтобы заслужить видное место.
– Король Эдуард еще осаждает Кале. Война продолжается, – произнес он.
– Без нас, господин, – отвечал Блэкстоун.
– Без нас, – согласился д’Аркур. – Мне сказывали, ты умеешь читать.
– Умею.
– Откуда?
– Моя матушка была француженкой. Она научила моего отца, научила и меня.
– Ее имя?
– Энни.
– Оно не французское.
– Так звал ее отец. Имя же было Аннелета.
– Она жива?
– Нет.
– А твой отец?
– Умер.
– Лучник?
– Наилучший. Мне достался его боевой лук.
– Он погиб в бою?
– В каменоломне, где я служил подмастерьем как камнетес и вольный человек.
– И умеешь писать?
– Немного.
– Значит, не совсем варвар.
– Достаточно, дабы исполнять свою клятву и убивать врагов моего короля, – отрезал Блэкстоун, не в силах скрыть непочтительные интонации.
Д’Аркур пропустил их мимо ушей.
– Да. Мне ведома воинственность англичан на собственном опыте. Кто твой владыка?
– Сэр Гилберт Киллбер.
– Он жив?
– Погиб под боевым конем под Креси.
– Мне он не знаком.
– Кабы вы встретились с ним на войне, знали бы.
– Ты дерзок.
– Мне говорили, мой господин.
Д’Аркур видел, что Блэкстоун, рослый и сильный не по годам, не выказывает ни малейшего признака страха.
– Что мне с тобой делать, юный Томас Блэкстоун?
– Не знаю, мессир, но раны мои исцеляются, и уже через месяц я буду достаточно силен, чтобы вернуться в армию.
– Ты уйдешь, только когда я велю тебе уходить, – заявил д’Аркур. – Поведала ли тебе Христиана, почему ты здесь? Почему английский король приказал маршалу армии, моему дядюшке, сражавшемуся за него против собственной родни, доставить тебя сюда?
– Мне приходит в голову только то, что король желал досадить сэру Готфриду, – сказал Блэкстоун.
– Да, это реальная возможность, – вдруг рассмеялся д’Аркур, поддев кучку конского навоза палкой. До какой степени следует проявлять дружелюбие к этому здоровенному лучнику? Собственная растерянность изумила его. В человеке, стоящем перед ним, есть нечто особенное, не встречавшееся ему прежде у крестьян. Быть может, влияние матери на его воспитание.
