– Суть дела в том, что род Аркуров давным-давно расколот своими присягами. Некоторые из моих предков отправились в Англию вместе с Вильгельмом Нормандским. У них до сих пор есть там имения. Дальние кузены. Пожалуй, и к лучшему. Мы, нормандцы, не питаем почтения к власти, которую не уважаем. Сдается, в этом мы с тобой близки. Мой отец сложил голову под Креси из-за своей верности королю Филиппу. Я служил из верности моему отцу, но теперь, когда он мертв, а я глава рода, я сам избираю, кому принадлежит моя верность. Английский король предъявит права на трон Франции, и мой род разделит с ним успех. Вот почему ты здесь – потому что наш будущий король повелел мессиру Готфриду спасти тебя. Иначе он бросил бы тебя на обочине гнить в канаве и скончаться от ран. Как бы славно ты ни бился, защищая своего принца. – Д’Аркур поднялся. – И взял бы этот чудесный меч себе. – Уже подойдя к двери конюшни, он обернулся, чтобы добавить: – Если бы сумел вырвать его из твоего кулака.
И заковылял прочь, оставив Блэкстоуна в полной неопределенности касательно ожидающей его участи.
Христиана дождалась, когда господин и муж ее попечительницы захромает обратно к большой зале. Она не спрашивала Томаса, о чем шла речь, он сам поведает ей в свое время, как обычно, виновато поглядывая на нее из-за затаенного в сердце чувства вины за смерть брата и стремления поскорее вернуться к соратникам. Мало-помалу она узнавала Томаса Блэкстоуна все лучше. Она наблюдала за ним долгими ночами, и каждый кошмар открывал еще капельку о его демонах, и каждый день ввергал их обратно в клетку. Перевязав рану, она помогла ему вернуться в северную башню, где их дожидался челядинец.
Ссутулившись, тот отвесил полупоклон.
– Госпожа, мне велено сопроводить мессира Томаса в его новую опочивальню.
Это был первый раз, когда Томас услышал, как его почтительно титулуют.
– Как тебя звать? – спросил Блэкстоун.
– Марсель, мессир Томас.
Томас оглядел пустую комнату. Меч пропал.
– Кто взял мой меч?
– Его унес господин д’Аркур, – отвечал слуга.
Пускаться в дальнейшие расспросы было бессмысленно. Блэкстоун позволил слуге помочь ему на пути по коридорам. Когда они миновали каждое окно с видом на обнесенные стенами дворы замка и лес по ту сторону, проблеск воды рва становился зеркалом его памяти, отражая события, которые привели его сюда – в место, где он спас Христиану впервые. Зачем рок связал его жизнь узлом с этим родом, было свыше его понимания, но девушка по-прежнему была рядом, а враг еще не перерезал ему горло. Он будет утешаться этим как может, а затем наберется сил, чтобы строить свою судьбу самостоятельно. Уповая, что она будет частью этой судьбы.
Покой после смахивающей на застенок комнаты в северной башне показался светлым и просторным. В очаге, набитом поленьями и растопкой, горел огонь, а в нескольких шагах дальше по коридору было отхожее место. На столе стоял тазик и кувшин воды вкупе с полотном, чтобы он мог помыться. Под окном, обращенным на юг, к теплу осеннего солнца, стояла скамья. На матрасе, застеленном одеялами, лежало покрывало, сшитое из шкур. Комната была приготовлена как для званого гостя с присовокуплением чистых вещей и длинной свободной рубахи, чтобы не стеснять подвязанную руку и раненую ногу Блэкстоуна. На подоконнике глубокого окна, сверкая в лучах солнца полированной сталью, лежал меч. Христиана скользнула к нему под руку, и он привлек ее к себе и поцеловал ее волосы.
Он в безопасности.
Покамест.
В последующие недели Жан д’Аркур тоже подналег на упражнения, чтобы восстановить силы, так что ежедневно мог оценивать и прогресс Блэкстоуна. Увидев, как тот пересиливает боль, д’Аркур вступил в мысленное состязание, возжелав взять над юным лучником верх.
Каждый выкладывался до седьмого пота, и д’Аркур понял, что молодость и тяжелый труд с малых лет дают юному рыцарю преимущество. Что ни день он узнавал о своем подопечном чуточку больше. Скоро Блэкстоун будет достаточно силен, чтобы научиться сражаться, как надлежит человеку чести – с мечом в руке, а не убивая противника издали с помощью боевого лука. Каждый прыгал выше собственной головы, твердо вознамерившись превзойти другого.
Аристократ и крестьянин почти не разговаривали, пока д’Аркур не почувствовал, что готов простереть на второго свою обходительность. А затем – медленно, но неуклонно – начал вводить йомена-лучника в свой мир. Д’Аркур устроил, чтобы по окончании каждодневных упражнений во двор приносили вино, хлеб и сыр. Они с Блэкстоуном смывали с себя пот у желоба с холодной водой, а затем призывали Христиану уврачевать раны Томаса. Д’Аркур понял, что Блэкстоун был прав: месяц пролетел быстрее, нежели предполагалось, – и он видел, что скоро Томас сможет удалиться по собственной доброй воле, коли только д’Аркур позволит.
