– Она наша питомица и пребывает на твоем попечении. Итак?
– По-моему, – осторожно произнесла она, – между ними есть некоторое чувство.
– Под одеялами?
Опустив кусок мяса с ножа для еды на тарелку, Бланш деликатно утерла рот, прежде чем пригубить вина.
– Он не спит в кровати. Она говорит, он стаскивает одеяло и покрывало на пол. Он не желает комфорта. Кроме того, я подозреваю, раны препятствуют ему в совершении… – оставив мысль недосказанной, она положила в рот еще кусочек мяса. Жевать – удобный способ избежать перекрестного допроса мужа.
– Раны его не остановят. Я видел это собственными глазами. – Отодвинув тарелку в сторону, он потянулся за вином. – Поговори с ней. Мне не нужно, чтобы в этом доме было зачато внебрачное дитя от английского варвара. Ясно ли я выразился? Несомненно, они скоро до этого дойдут; она своенравная женщина, которой уже надлежит быть замужем. Коли ее отец переживет войну, он сможет перенять эту ответственность обратно. До той поры сие наше бремя.
– Она не бремя. Она выказала силу духа и отвагу, – вступилась Бланш за Христиану.
– И прикипела к англичанину, как стрела к его луку. Ему нужно дать образование, Бланш. Я могу научить его сражаться, но научить его манерам должны вы с Христианой. Он должен уметь сидеть за столом на цивилизованный лад.
– Он простолюдин. Я с самого начала была против его присутствия, – возразила она, оставляя еду. Этот разговор отбил у нее аппетит.
– Неважно. Он у нас. Потолкуй с Христианой, и решите, как вы это осуществите. Он под твоей ответственностью. – Отодвинувшись от стола, д’Аркур швырнул мясо со своей тарелки псам, предоставив жене справляться с нарастающим гневом и недовольством, как заблагорассудится. Как справиться с задачей – ее дело. Он в этом не разумеет.
Истлевающие черепа до сих пор красовались на кольях за воротами замка д’Аркур, с отвисшими челюстями, глазея на стайки облаков, пробегающих перед ликом луны. Плоть их сгнила, птицы обклевали кости дочиста, но они по-прежнему служили предупреждением любой шайке дезертиров или мародеров, что нечего и думать нападать на твердыню. Что ни день, когда сквозь лес пробирались лучи рассвета, Блэкстоун видел из своего окна их безжизненный взор, стерегущий лесную дорогу, ведущую к его свободе. Дни шли за днями, и ощущение, что он в плену, становилось все сильнее. Христиана деликатно отвергала его неуклюжие поползновения. Она делала это без гнева, но как бы мягок ни был ее отказ, он лишь усугублял выбивающее из колеи ощущение потерянности и одиночества. Безмолвие и тьма следовавших за этим ночей начали удушать мысли Блэкстоуна. Французский ландшафт не оживлялся ни огоньком окрестных деревень, и когда звонил богородичный колокол, все семейство Аркур и домочадцы сразу отправлялись в собственную часовню, дабы вознести молитвы в честь Вочеловечения Господня; а затем по вечернему колоколу удалялись в большую залу и собственные покои. Блэкстоуна раздирали противоречивые чувства к Богу, спасшему его и погубившему брата. Серебряный жетон на шее приносил больше утешения, и прохладное прикосновение Арианрод к его губам было единственным благословением, которым он мог выразить благодарность.
В часы между ударами колокола Блэкстоун расхаживал по коридорам, не обращая внимания на караульных, бормочущих приветствие врагу, живущему среди них. Он зяб от свободно разгуливающего по коридорам ночного ветра, но с радостью принимал это напоминание об иной жизни, проведенной в диких лесах и на вольных пажитях вместе с братом, прежде чем деяние душегубства послало их на войну.
С каждым днем тело его становилось крепче, но рассудок затеял собственную пытку. Эти черепа – его тюремщики. Ему недоставало дружбы лучников с их грубоватыми шутками и смехом, людей, принявших их с братом в свой круг. Ему отчаянно хотелось услышать английский голос, выкрикивающий приветствие или оскорбление, чтобы подбить его на пьяную драку, потратив последний грош на кабацкую шлюху и выпивку. Он тосковал по рокочущему диалекту изготовителя стрел или луков, по брани кузнеца и желчным командам его владыки, сэра Гилберта Киллбера. Они утрачены для него так же верно, как утренний туман уносит с верхушек деревьев. Есть только один способ одолеть эти отравляющие муки – выгнать их с по́том.
