– Послушай меня, мальчишка. Имеется кодекс рыцарства, который так же дорог нам, как копье. Рыцарь всегда несет в бой и то и другое, – изрек он, брызжа от негодования слюной, повисавшей каплями на бороде.
Блэкстоун промолчал, позволяя остальным забормотать свое согласие, но д’Аркур свой голос в общий хор не влил, дав своему ученику свободу действий. Если эти люди устрашат Томаса, тогда он немногим больше, чем никчемный йомен, более неспособный натянуть боевой лук. Если же у него склад воина, он сумеет постоять за себя, сделав своим оружием мозги и язык. Пока что, заметил Жан д’Аркур, Блэкстоун не пасует перед своими врагами в этой комнате.
– Полагаю, я разумею честь, господа. Мой собственный присяжный владыка однажды поведал мне, что мерой человека служат его честь и верность. Но рыцарское достоинство?
– Верно! – воскликнул Луи де Витри. – Достоинство рыцаря – его право по рождению и долг.
Блэкстоун переждал, пока этот момент минует. Нет смысла бросаться в гневную перепалку; сейчас его выбор слов так же важен, как выбор места для сражения.
– Я лишь грубый человек из черни, обученный отцом пользоваться боевым луком. Но в рыцарстве я вижу лишь то, что оно подобно плащу, скрывающему тело прокаженного. Какого рода рыцарское достоинство заставило вас растоптать собственную крестьянскую пехоту и порубить собственных стрелков? Если это рыцарство, мне оно без надобности. Я буду сражаться насмерть за моего короля и друзей вокруг меня. Я буду убивать потому, что желаю смерти врага, не пытаясь рядить это под иное обличье.
На минуту воцарилось молчание, нарушаемое лишь тяжелым дыханием. Просто немыслимо, чтобы заурядный английский лучник нагло отпускал подобные комментарии. Блэкстоун даже не моргнул под их испепеляющими взорами.
Де Витри подскочил со своего стула.
– Жан, я не останусь в одной комнате с этой подлой тварью. Пожалуй, мы переоценили короля Англии, раз он допустил возвышение этого низкого создания.
Поспешно встав, д’Аркур преградил другу путь к двери.
– Луи, мы должны дать ему высказаться. Он не один из нас и никогда не будет. Но то, что он сделал, – деяние, требующее великой отваги. Он тоже понес утрату в сражении и получил ранения, с которыми многие из нас до сих пор лежали бы в постели. Он не дурак и прирожденный мечник. Убивать англичан недостаточно. Нам нужно их понимать.
Луи де Витри – всего лет на шесть старше Блэкстоуна, но, подобно д’Аркуру, сын и наследник одной из величайших нормандских фамилий – уступил увещеваниям друга, вернувшись на свое место у камина, но смотрел теперь только в огонь.
Д’Аркур повернулся к Томасу:
– С подобной дерзостью нам почти не приходится сталкиваться, Томас.
– Прошу прощения, мессир. Я вовсе не хотел никого оскорбить. Я лишь говорил нелицеприятно.
– Штука в том, Томас, что все твои оправдания звучат совершенно неискренне, – без гнева заметил д’Аркур.
Один из мужчин постарше подлил себе вина, но Блэкстоуну выпить не предложил.
– Мы бились со свирепостью, которая должна была смести вашего английского короля и его войско обратно в канаву, разделяющую наши две страны. Наше унижение куда болезненнее полученных ран, – проговорил он.
Последовало нарочитое молчание, означавшее, что Томас должен ответить.
– Наш король предупредил нас о вашей свирепости, мессир де Менмар. Он сказал, что вы – величайшее воинство христианского мира и сокрушите нас, если мы дрогнем.
– Что не снимает вопроса: почему вы не дрогнули перед таким ошеломляющим перевесом в силе? – вопросил Ги де Рюймон.
Блэкстоун не мог найти очевидных причин для подобного допроса, но понимал, что его ответы важны для этих вспыльчивых и необузданных людей.
– У нас было очень большое преимущество перед вами.
– Да, у вас были лучники, убивавшие издали. В том нету чести, – подал голос один из других.
– Если бы вы прорвали наши ряды, как сделали это местами, то перебили бы лучников, потому что у нас не было средств защиты от вас. Потому-то мы и убивали вас быстро, как могли, и без пощады, да и ваш король поднял орифламму против нас. Перестали бы вы убивать нас, сдайся мы на вашу милость? Навряд ли. А наши рыцари лучше снаряжены для схватки, чем вы, – заявил Блэкстоун.
– Ублюдок! – выплюнул де Фосса, делая шаг к Томасу, поспешно вставшему, чтобы иметь возможность оборониться.
– Уильям! – осадил его д’Аркур, заставив порывистого рыцаря сдержаться.
На миг воцарилось молчание. Блэкстоун понял, что зашел слишком далеко.
– Не то чтобы они были храбрее. Но их отвага была испытана неоднократно. Они набрались опыта на Шотландских войнах и были преданы своему королю.
– А мы нет? – справился Анри Ливе.
– Вы нет, мессир, не в той же степени.
– О, раны Христовы, Жан! Зачем здесь среди нас этот бессердечный душегуб? – подал голос другой аристократ.
– Затем, – отрубил де Гранвиль, – что он был там, лицезрея нашу мощь. Он видел сражение и как оно разыгрывалось. И он англичанин, думающий не так, как мы. Объяснитесь.
