Репутации этих людей воспринимались по-разному разными поколениями. Изначально историки осуждали их как аморальных плутократов и утверждали, что жадность этих людей стала причиной двух «панических» кризисов 1873 и 1893 годов, а затем и Великой депрессии 1930-х. Это крайне негативное отношение к ним сохранялось около столетия. Но в 1980-е, когда свободную конкуренцию возвели в абсолют, их стали представлять как патриотов и гениев, неверно понятых и опороченных. После финансового кризиса 2007–2008 годов снова началась критика. Этих людей сравнивали с безрассудными банкирами нашей эпохи. Так логика историков отражает взгляды каждого поколения.
То, как бароны-разбойники тратили свои состояния, вызывает еще большие расхождения во мнениях, чем то, как именно они разбогатели. Часть их богатств была растрачена на пышные вечеринки и шикарные особняки. Но значительная их доля ушла на благотворительность, в фонды поддержки искусства и образования. Их имена носят прекрасные арт-галереи, концертные залы, библиотеки и университеты. Эти люди предполагали, что благодаря филантропической деятельности их имена будут вечно восхвалять — и по большей части, если не в полной мере, они оказались правы. Они отмывали свою репутацию в колоссальных масштабах и стали образцом для богатейших людей нашего времени.
В этой главе мы сосредоточимся на Эндрю Карнеги — сталелитейном и железнодорожном магнате родом из Шотландии, которого возвели к вершинам бизнеса его манипуляции на рынке, умение добиваться выгодных государственных тарифов через друзей-политиков, а также безжалостная политика слияний и поглощений. Карнеги насильственно подавлял выступления профсоюзов и сопротивлялся государственному вмешательству (кроме тех случаев, когда оно ему было выгодно). Он и его соперники выбрали своей интеллектуальной путеводной звездой английского философа Герберта Спенсера, чьи представления о генетической иерархии и выживании сильнейших позволили им сформулировать свои установки на прибыль, низкую стоимость труда и низкое налогообложение, которые и в XXI веке доминируют в рассуждениях финансовой и политической элиты.
Известен трактат, который сильнее других повлиял на богатейших людей нашего мира. Его автором был Карнеги. «Евангелие богатства», это нескромно названное эссе всего лишь на двадцать страниц, рассуждает о благородстве и обязательствах людей, зарабатывающих деньги. Никакое регулирование или вмешательство не должно стоять на пути достойнейшей задачи обогащения. Однако как только эта задача решена, состояние реинвестируется в общество — не государством, а тем успешным и просвещенным человеком, который это состояние заработал. Худший грех — умереть богатым. Наследство — грязное слово. Современные правительства следуют первой части этого завета, но игнорируют вторую.
История Эндрю Карнеги — воплощение американской мечты, которая в конце XIX и начале XX века привела в Соединенные Штаты огромное множество иммигрантов и по-прежнему остается важной частью американской национальной идентичности. Карнеги родился в 1835 году в маленьком домике ткача в шотландском городе Данфермлин. В 1901 году, когда он продал свои активы и отошел от дел, его современник, еще один барон-разбойник Дж. П. Морган, назвал Карнеги «богатейшим человеком на свете»[543].
К 1835 году промышленная революция преобразила Британию. Уилл, отец Карнеги, работал на ручном ткацком станке; эта огромная машина занимала большую часть первого этажа скромного семейного дома. Но со временем квалифицированное ручное ткачество стало уступать фабричному производству. Первая текстильная фабрика на паровой силе открылась в Данфермлине, когда Эндрю был еще маленьким мальчиком, и вскоре она нанесла сокрушительный удар по бизнесу его отца и изменила жизнь семьи. В 1848 году Карнеги, как и миллионы людей до и после них, отправились в Америку на поиски лучшей жизни.
Две тети Карнеги поселились в Питтсбурге ранее, так что туда и направилось семейство. В Питтсбурге шла быстрая индустриализация. Отец с сыном устроились на текстильную фабрику, где мальчик зарабатывал 1 доллар и 20 центов в неделю. Но Уилл не годился для фабричной работы и вскоре вновь стал торговать ремесленными товарами, обходя соседние дома; ему так и не удалось заработать сколько-нибудь серьезные деньги[544]. Сын же преуспел на фабрике, самоуверенно осваивая очередные технологические процессы. В этом новом мире, как и полтора столетия спустя в Кремниевой долине, успеха добивались молодые.
