В итоге фирма очистила свою репутацию, продемонстрировав бесспорный патриотизм. В 1923 году французская и бельгийская армия оккупировали Рур, чтобы конфисковать товары и сырье в счет уплаты военных репараций, которые задержало правительство Веймарской республики. Менеджеры и рабочие объединились в пассивном сопротивлении. Отряд солдат, прибывший на один из заводов, дал залп по толпе; тринадцать человек погибли. На их похоронах была замечена процессия под профсоюзными знаменами, флагами с серпами и молотами, в которой шли директора компании в цилиндрах и военные в форме[532]. Но французы, вместо того чтобы судить солдат, устроили военный трибунал над Густавом и обвинили его в том, что он спровоцировал этот инцидент. Его приговорили к пятнадцати годам тюрьмы, а семь месяцев спустя освободили в рамках нормализации франко-германских отношений[533]. Это тюремное заключение во многом подняло политические акции фирмы на родине.
Хрупкая Веймарская республика разваливалась на части, и группа немецких промышленников решила перейти на сторону нацистов, сначала втайне, а потом и открыто. Густав не торопился выступать в пользу Гитлера, они с Бертой считали его грубоватым. Но, как и полагается бизнес-лидерам, хеджирующим свои вложения, они и не становились в оппозицию к Гитлеру ни до, ни после его прихода к власти. В 1933 году, когда фюрер назначил Густава главой Федерации германской промышленности, тот быстро добился исключения из организации евреев[534]. Он также поддержал «Фонд Адольфа Гитлера в защиту немецкой промышленности» и договорился с другими германскими бизнесменами о том, что они внесут в него свои вклады[535].
Секретная гитлеровская программа перевооружения набирала темп, и компания охотно взялась выполнять по ней контракты. Фирма снова выросла в масштабах, с тридцати пяти до более ста тысяч сотрудников. Нацисты предоставили ей большие ресурсы низкооплачиваемых рабочих (или, точнее, рабского труда) — результат захвата фабрик на оккупированных территориях в Восточной Европе[536]. Заводы
Альфрид же отрицал свое активное соучастие и сообщил суду: «Мы, Круппы, никогда не интересовались [политическими] идеями. Мы лишь хотели, чтобы система работала хорошо и позволяла нам работать беспрепятственно. Политика — не наше дело». Его признали виновным в преступлениях против человечности и приговорили к двенадцати годам тюрьмы, а также к конфискации личного имущества. (После Сталинградской битвы Альфрид, опасаясь неблагоприятного исхода войны, начал выводить деньги из страны.)
После войны союзники, как и в 1918 году, поклялись, что работа крупповских заводов будет остановлена навсегда. Они обдумывали схемы «деконцентрации» германской металлургической промышленности, чтобы слишком большая экономическая власть не оказалась в руках небольшого числа людей. Но у каждой стороны был свой взгляд: США хотели свободного рынка, тогда как лейбористское правительство Британии выступало за своего рода социализацию. В британском секторе Западной Германии, в том числе в Руре, на фабриках были введены наблюдательные советы с равным представительством менеджеров и рабочих[537]. Компанию
Хотя поддержка Круппами нацистов неоспорима, они в этом были отнюдь не одиноки. Такие промышленники, как Фриц Тиссен и Фридрих Флик[539], один за другим поддержали Гитлера. Самым одиозным стал случай химического гиганта
