Алкоголь я не пью и никогда не пила, это лишь вынужденная мера. Это своего рода вакцина от происходящего ужаса вокруг, я пообещала себе давно, что как только в моей жизни завершиться цикл потрясающих историй, я сразу открою окно, выкину туда пачку сигарет и бутылку. С другой стороны, если эта бутылка убьет кого-нибудь с такой высоты, то цикл начнется вновь.
Все утро и последующие пару дней я потратила на вынимание какой-то зелени из своих волос. Я черт его знает, кто ее мне туда подбросил и с какой целью, но становится даже любопытно.
Оставив все обиды, мы стали общаться втроем. Глупее, чем наши посиделки с Эриком и Домиником может быть только рассказы старшеклассниц в туалете друг другу про секс, наркотики и прерванные беременности. Или сборы упоротых рокеров, кричащих про бунт, но бухающих под лавочкой.
Во время наших встреч мы курим как можно больше сигарет, чтобы хотя бы дымом скрыть ту неловкость, которая не может не появиться между тремя абсолютно разными людьми, пьем какой-то дорогой коньяк или ром, я использую и свои персональные средства защиты. Наркота – это презерватив от социума.
Когда мы собираемся втроем, даже птицы летают не так, ветер дует мимо, небо становится серым, а город блеклым. Теперь и без того удивительная моя жизнь стала самой абсурдной моей жизнью. Мне было тяжело гулять с Эриком, понимая, что он не мой, но гулять с Эриком и Домиником, осознавая, что они пара – еще сложнее.
Сегодня мы встретились, чтобы покататься на велосипедах. Вернее сказать, сначала мы встретились для этого, потом я напомнила, что не умею на нем кататься, все расстроились, Эрик даже прослезился. Мы нашли веселье получше, как говорится, нет на свете интереснее дня, когда гуляешь со своим возлюбленным, его парнем в маленьком, скучном городке. Мы пошли к озеру и взяли лодку на три часа, нам с Домиником пришлось сказать, что мы влюбленная пара, потому что для таких есть скидки, а для таких, как они нет. Благодаря ангельской внешности Эрика, его пустили к нам на судно за просто так.
Туман покрыл всю центральную часть озера. Теперь не видно, ни берега, откуда мы приплыли, ни берега, куда мы держим путь. Словно мы попали в дымку. Самая тухлая троица на свете поехала покорять воды и потерялась в недрах густого молока. И умерли они от скуки.
–Какой чудесный день! – сказал Доминик, потянувшись. – Сара, ты чего такая грустная?
–Это мое лицо, оно всегда такое. Если с меня будут снимать посмертную маску, то все будут думать, что у меня была очень грустная смерть, даже если я умру под Кобейна, заперевшись на складе с экстази.
–С чего ты взяла, что с тебя будут снимать маску? – спросил Доминик, пытаясь задеть меня.
–Вдруг я прославлюсь своими убийствами детей, женщин или молоденьких геев, кто знает.
Никто не посмеялся, но и не на это было рассчитано. Эрик закатил глаза.
–Ты хочешь сказать, что можешь быть связана с убийствами, произошедшими в городе?
–Ты рехнулся? – спросил Эрик, повернувшись на Доминика. Он даже убрал руку, которой темненький мальчик обнимал его.
–А что? Она неплохо подходит для этой роли.
–Спасибо. Сегодня что, комплиментарный день? – сказала я очень надменно, ну или мне так показалось.
–Сара физически не смогла бы это сделать. – Эрик положил мою руку в свою. – Ты посмотри на ее ручку! Как она вообще смогла бы перетаскивать тела, резать их. Это же большой труд!
–Прости!? – я, повернувшись на Эрика, отдернула руку. – То есть по-твоему, если бы я была сильней, то смогла бы убить, расчленить и развесить по заборам женщин? То есть морально я легка на подъем, а вот вес в сорок пять кило мне не дает заняться любимым делом, так получается?
Теперь мне должны объяснить, как можно было устроить истерику в лодке посреди озера, окутанного туманом. Здесь даже сов не слышно. Зато я хорошо могу разобрать хихиканье Доминика в его тупой голове и растерянность Эрика, ведь он не это имел в виду. Как обычно.
По водной глади мимо нас проплывает утка с маленьким прицепом утят. Она как-то по-птичьи гордо оглядела нас и поплыла дальше. Малыши даже не подняли голов, им не стоит отрываться от матери.
К моменту, когда Эрик пододвинулся ко мне поближе, чтобы объясниться, я уже тысячу раз успокоилась и пожалела, что вообще прикрикнула на него. Мне всегда было не по себе от того, что он единственный человек, на которого я повышаю голос. Будто я кричу на беззащитного щенка, прижимающего уши от любой громкой нотки или словно я вытащила одного из утят и растрясла его до боли в голове, приговаривая, какой он глупый и бесполезный.
–Ты не это имел в виду, я понимаю. – начала я, чтобы он и не начинал. Он улыбнулся. Теперь улыбаюсь и я.
–У вас есть мысли, кто может быть убийцей? – Доминик шлепнул веслом по воде, но моя улыбка тверда и не пропала. – Я думаю, что это некий старый извращенец. Нужно искать по домам престарелых и психбольницам.
