Это утро нежно открыло мои глаза и окутало естественным дурманом свежего осеннего воздуха, смешанного с густым творожным туманом. Я схватила книгу, наскребла пару монет и отправилась в двухчасовую прогулку до этого места, где почти никого никогда не бывает. Говорят, что владелец продает оружие, а через это место отмывает деньги, но что это означает, я все еще особо не поняла.
Вместе с молочком мне дают газету с крупным заголовком: «Мрачное убийство в Брундессе! Он опять проявил себя!». Я выплюнула кофе на блюдце и извинилась перед ним. Еще одно убийство.
К слову, мрачные убийства женщин в нашем городе это уже закоренелая традиция, начавшаяся несколько лет назад. Первой жертвой черной дыры города Брундесс стала Анна Мария, ей было около 32 лет. Эта белокурая женщина с голубыми блеклыми глазами учила нас играть на фортепьяно. Мы не любили ее, как и она нас. Ни каждая красивая и умная девушка получает удовольствие от ежедневного контакта с маленькими аборигенами. Я почти уверена, что мечтала она о собственной яхте, концертах, любовниках, а не о работе на отшибе какой-то дыры. В любом случае ее страдания прекратились в октябре 2014 года. Ее повесили. Вернее сказать развесили. Прямо на заборе перед школой: голова, туловище, ноги, руки и сапоги – все весело отдельно друг от друга. Мы узнали об этом, когда фотографии с места событий опубликовала желтая, как зимний снег, газетенка. Город ужаснулся, но через некоторое время после происшествия. Сначала трудно верилось, что произошло несчастье, ведь до этого момента самым шокирующим событием было отравление всех кур Роджера- владельца бакалейной лавки. Тогда передохло 26 кур и 8 цыплят, как сейчас помню.
Мне было тогда 13. Нам, детям, запретили выходить одним и моя мать жутко злилась на Анну Марию за то, что она теперь обязана водить меня в школу. Наш мэр был очень расстроен, но это не помешало ему не отменять празднование дня города вместо того, чтобы объявить траур. Мучила ли его совесть ? Могу сказать только одно- совесть мучила мэра ровно настолько, насколько она мучает его, когда он пилит деньги, выделенные на лекарства неизлечимо больным детям.
Сначала город поднялся на дыбы. Первые полосы каждой газеты были усеяны фотографиями Анны-Марии, в некрологах писали теплые воспоминания родственников и об успехах на работе, горевали все так, как от кур Роджера не горевали, по телеканалам крутили рассказы детей о любой учительнице, даже Эрик там засветился, хотя он ее терпеть не мог, но в том сюжете подробно рассказывал о веселых уроках с мисс «отойди от инструмента, говно маленькое!». Вскоре все пошло на спад, людям стало не хватать этого маленького косяка и мы всем городом и думать забыли о какой-то там женщине, развешенной одним ясным октябрьским днем на заборе.
Через год, когда основной темой для обсуждения вновь стало приготовление к празднованию дня города Бруднесс, мы с матерью пошли в центральный парк. Все гуляли и развлекались. Дети играли в салочки, подростки обжимались в кустах, взрослые пили пиво и вино, старики молили о смерти. Пока каждый был занят своим делом, двое охранников, лет 40-45 пошли прогуляться в поле. Тогда еще не все понимали, зачем они ушли гулять в то поле, пока они не собрались месяц назад и не поженились в другой стране, но в тот день просто двое бравых друзей пошли гулять в поле. Мы с матерью были около дуба в момент, когда их визги оглушили всех в парке. Она, посмотрев на меня, пожала плечами и выпила бокал вина залпом. Как мы узнали позже, в поле на палках, приготовленных под чучела, были воткнуты части тела Клары, местной продавщицы -жены владельца бакалейной лавки Роджера. Он горевал. Он был убит известием о смерти жены. По крайней мере, около месяца-двух, как и весь город. Потом все забылось. А мэр и в тот раз не отменил празднование дня города. Почему? Ну, потому что может. Но спустя ровно год кинжал вонзился и в него.
Я шла по главной улице города, когда под ноги мне попалась газета с заголовком : «Убита жена мэра Бруднесса!». Тогда он объявил траур длинной в неделю, отменил все шумный передачи на месяц и празднование рождества. Его жену нашли спустя неделю после пропажи в одном из комбайнов. Поговаривают, жуткое было зрелище.
Про наши знаменитые расчленения женщин уже пошли легенды после того, как нашли в лесу Шафранку, ей было около 20, мы учились в одной школе. Если первые жертвы были практически канонизированы, то тогда все поменялось. Если в первые убийства все боялись, соседи наговаривали на соседей, брат косился на брата, то сейчас к этому относятся уже как к аттракциону. В последний раз гул поднимался около полутора лет назад, тогда в парке собачники обнаружили женщину без рук и головы около озера. Город и по сей день стоит на ушах, но как-то лениво. Мне не страшно, я еще не женщина. Хотя уже и не ребенок.
