— Позволь напомнить тебе, Хелен, — сказал он холодно, — что именно эти самые дела кормят тебя и твою дочь. Ты летишь в Сан Франциско? Да, конечно. Благотворительный вечер, твое присутствие необходимо. Молодой красивый баритон. Как трогательно. Из безвестности — в свет прожектора. Где ты взяла деньги, чтобы платить за его уроки? Каким образом ты его представила стольким важным людям, для которых ты организовала столько роскошных вечеринок с коктейлями?
Хелен продолжала смотреть в сторону.
— Я не хочу быть жестоким, — сказал он. — Езжай. Удачи тебе.
— Я просто беспокоюсь за мою дочь.
— Я за ней слежу. Не волнуйся.
— В ее ситуации…
— И за ситуацией слежу. Не волнуйся, Хелен. Езжай, а то на самолет опоздаешь.
Он проводил ее до машины. Некоторое время он стоял на гравиевой дорожке. Он оглянулся через плечо, надеясь, что Санди выйдет из дома. Ему действительно нужно было с ней поговорить. Но когда Санди разозлили, она остается разозленной долгое время, такая привычка. Хелен с ее глупостями… Он вернулся к своей машине.
Он доехал до Хамптонов, припарковался у гидранта, и вышел. Посмотрел на часы. Нужно было выпить. Он вынул сотовый телефон и отменил деловую встречу.
Джозеф Дубль-Ве Уайтфилд отослал дворецкого, велев никого не принимать, заперся в кабинете, и некоторое время посвятил разглядыванию портрета прадедушки над камином. Предок ответил потомку неодобрительным взглядом. Как и сам Джозеф, почтенный человек на портрете был — седеющий блондин с хорошо ухоженной бородой, крупными чертами лица, и волевыми, уверенными губами. В отличие от потомка, был он, по слухам, открыт к людям, обаятелен и щедр, несмотря на то, что никогда не пил, кроме как по большим праздникам, и не интересовался искусством.
Несмотря на значительный приток свежей крови из Германии, Уайтфилды оставались, в основном, респектабельным англосаксонским кланом, именуя в числе своих предков Джона Куинси Адамса и, менее уверенно, Пола Ревиера. Во время Войны за Независимость, большая часть семьи принадлежала к категории лоялистов, симпатизирующих короне, не потому, что им очень нравилась корона или были трения с населением, но из-за любви к стабильности. Они были не против потерять часть дохода в пользу Англии — с условием, что никаких больших перемен в ближайшем будущем не будет. Многие из них лично знали Джорджа Вашингтона и к его военному умению относились скептически. Большинство рассчитывало, что Королевская Армия одержит скорую и легкую победу над Континентальной Армией.
К тому шло. В каждом сражении генерал проявлял некомпетентность. Континентальная Армия ходила босая. Британцы смеялись над повстанцами. Но вскоре начались перемены. Филадельфию заставили выделить фонды. Генерал быстро набрался опыта и неожиданно начал одерживать совершенно шедевральные победы. Он победил на Лонг Айленде. После того, как он неожиданно разгромил британцев у Делавера, те Уайтфилды, которые сражались на стороне Британии, уехали в Лондон. Остальные остались дома и стали приводить многочисленные запутанные дела в порядок.
Клан следовал старой британской традиции — посылая самых неумелых своих сыновей заниматься политикой, и уча других, более способных, охоте на лисиц, заумным формам латыни, известным только в англоговорящих странах, французскому, философии Аристотеля, и презрению к ирландцам. Крах Уайтфилдов был неминуем, когда, сразу после разгрома Наполеона при Ватерлоо, наступил первый мировой индустриальный пик. К счастью, состояние клана сохранилось, и даже увеличилось, благодаря усилиям двух мужчин, двух сыновей самого старшего члена клана и молодой, огненной ирландской горничной, которую он нанял в свое время для разных нужд. Старший сын уехал в Луизиану где с небольшим изначальным капиталом можно было быстро заработать состояние, особенно если у вкладчика не было никаких моральных ограничений; младший сын остался в Новой Англии и занялся постройкой железных дорог. Их ирландская мать, по мере роста состояния сыновей и клана, стала сперва влиятельным (и тайно ненавидимым) членом семьи, и, в последствии, фактическим лидером клана.
Заметим впроброс, что вернувшийся с Юга сын привез с собою мрачного, скептического черного слугу, которого он купил по случаю у французского путешественника. Слугу записали в местную пресвитерианскую церковь (он стал впоследствии ее верным прихожанином) под именем Валентайна Вилье. Автор дневника, так часто цитируемого в нашем повествовании, является прямым потомком Валентайна.
Некоторые из Уайтфилдов приняли участие в Гражданской Войне, и по крайней мере трое из них присутствовали у Геттисберга, где прочитана была речь лидера Союзной Армии. Сразу после этого один из них женился на немке, дочери музыкально одаренного недавнего иммигранта. Брак рассматривался всеми, как скандальный мезальянс.
