– Как вам угодно, – сказал он, вполне любезно, но сразу потерял к ей интерес и сменил тему со скоростью гонщика Формулы-1. – Однажды я встречался с Баннермэном. Попытался уговорить его написать мемуары, но он не согласился. Что ж, трудно его винить – он не нуждался в деньгах. Довольно приятный человек, но слегка чопорный, с моей точки зрения. А что это за высокая дама, что все время смотрит на вас?
Алекса обвела мансарду взглядом, и краем глаза увидела знакомое лицо – бледная кожа, длинный нос, аристократическая, несколько надменная улыбка, и поняла внезапно и без тени сомнения, что прийти сюда было ошибкой.
– Саймон, – сказала она, – в углу…
– О, черт, – пробормотал он, но было уже поздно. Высокая женщина шла к ним, улыбаясь Алексе, как давно потерянной подруге.
– Как мило видеть тебя вновь, – сказала она. Ее артикуляция была столь совершенной, что Аарон Даймонд вытаращил на нее глаза, словно она говорила на иностранном языке.
Этого было не миновать, рано или поздно, твердила себе Алекса. Около трех лет она избегала встречи с Брук Кэбот, что было совсем не трудно, поскольку их пути обычно не пересекались. Светская жизнь Брук проходила в ее собственном кругу, среди респектабельных старинных семей, истинных WASP, кровь которых начала разжижаться, а деньги давно иссякли. Они все еще "сохраняли должный вид", – членство в Метрополитен-Клубе, игра в сквош[31] в Рокет-Клубе, лето, проводимое в Дарк Харбор, зима в Хоб Саунд, квартира на Парк Авеню и непременный загородный дом где-нибудь в Вирджнинии или в соответственной части Нью-Джерси,с лошадьми, амбарами и фамильной историей – но теперь ради всего этого надо было работать.
Для этих людей работа была позорной тайной, чем-то таким, чего отцы и деды от них никак не ожидали, и к чему их совсем не готовили. Они происходили не от великих богачей, как Баннермэны, но от поколений состоятельных американцев, живших на проценты от "семейных денег", никогда не прикасаясь к основному капиталу и не предпринимая с его помощью ничего амбициозного. Поскольку они не занимались спекуляциями, Великий Крах по большей части их не затронул. Но налоги на наследство, инфляция и Вторая Мировая война оставили их без гроша – в том числе родителей Брук.
Брук каталась на пони, посещала мисс Паркер, дебютировала в свете, получила степень у Смита, и совершила традиционное для благовоспитанных особ путешествие в Европу для изучения искусства, дабы по возвращении узнать, что у нее ничего не осталось, и невозможно даже свести концы с концами. Но, в отличие от большинства своих подруг она сохранила некий предпринимательский дух, отголосок отваги, что первыми привел ее предков через Атлантику из Англии в Новый Свет. Какая-нибудь благопристойная "респектабельная" служба в издательском отделе Метрополитен-Музея или Фонда Форда была не по ней. "Я скорее буду читать слепым!" якобы сказала она. Уж если ей придется зарабатывать на жизнь – альтернатива замужества оставляла не много выбора – она решила получить от этого выгоду.
Она также решила хранить это в тайне. Для внешнего мира – точнее, для той его части, что имела для нее значение – она продолжала вести кипучую жизнь молодой женщины с фамильным капиталом – служила в "правильных" комитетах, исполняла добровольную работу в наиболее модных филантропических организациях, посещала обычные приемы и благотворительные балы, в нарядах, которые, конечно, всегда были "приличными", но никогда вызывающе дорогими или экзотическими. Ее стилем была "простота", подобающая леди скромность. Ее манеры были безукоризненны. Летом она всегда носила белые перчатки.
Никто не догадывался, что эта тихая, незаметная молодая женщина владеет самой роскошной и малодоступной в Нью-Йорке службой эскорта – "Социальный реестр", чьи телефонные номера сохранялись в строгой тайне теми мужчинами, которые были в состоянии пользоваться ее услугами.
– Сколько лет, сколько зим, – любезно сказала Брук, пожимая руку Алексе. В том, как она здоровалась, было нечто, до странности мужеподобное – не в силе ее хватки, та была вполне дамской, а в том, как она стояла: прямо, как сержант морской пехоты – сходство еще более подчеркивалось ее ростом, поставив ноги в пристойных лакированных туфлях на низких каблуках ровно под углом в сорок пять градусов.
Алекса невольно выпрямила спину и расправила плечи. Не то, чтобы ее осанка была плоха – исходя из любых разумных стандартов, она была превосходна – но стандарты Брук Кэбот не сводились к разумным.
