– Завтра подойдет, – сказала она.
– Превосходно! – это, казалось, было одно из его любимых словечек – и оно ему вполне подходило, подумала она. – Назовите Джеку адрес, и он за вами заедет.
Машина затормозила и остановилась возле ресторана Трампа, и Джек вышел, чтобы распахнуть перед ней дверь. Баннермэн повернулся и взял ее за руку. Она приготовилась к крепкому рукопожатию, но оно было нежным, хотя и твердым. На миг она подумала, что он ждет ее приглашения присоединиться к ней в ресторане, и, к собственному удивлению, надеялась на это, но после паузы, показавшейся очень длинной, он просто сжал ее руку и сказал:
– Я получил от этого вечера гораздо больше, чем ожидал.
Его рука была сильной, хотя прикосновения пальцев были удивительно деликатны. Она почувствовала, как между ними протянулись определенные токи, и ей не хотелось покидать уютный мирок автомобиля ради шума ресторана. Она сжала его руку в ответ, совсем слегка, и движение ее ресниц при этом весьма напоминало подмигивание.
– Да, для вас это был удачный вечер, – сказала она. – Вы получили то, чего хотели.
Он удивился.
– Что? Ах, да, картина, конечно. Я думал совсем о другом. Что ж, я задерживаю вас, – добавил он, неохотно убирая руку. – Надеюсь, что мы…хм… познакомимся получше. Значит, завтра?
Она кивнула.
– Кстати, о картине. Вы действительно получили предложение от этого парня, Розенцвейга?
Алекса улыбнулась и покачала головой.
– Нет, – созналась она. – Однако, он проявлял интерес.
Баннермэн рассмеялся и снова взял ее за руку, на сей раз пожав.
– Клянусь Богом, – сказал он, – вот эта девушка мне по сердцу! Настоящий конский барышник! Надо было держать глаз востро.
– Вы не сердитесь?
– Нет, нет. Это окупилось до последнего пенни, дорогая. Кроме того, – он подмигнул, – не все дают мне скидку, так что мы в расчете. Спокойной ночи.
– Скидка? К а к а я скидка? Ты позволила старому негодяю заморочить себя. Какого черта ты не сказала мне, что он пришел?
Саймону приходилось повышать голос, чтобы перекрыть шум ресторана. Она понимала это, но все равно крика не выносила.
– Он торопился.
– Тебе следовало сказать ему, чтоб пришел завтра, чтоб я мог встретиться с ним.
– Саймон, он не из тех людей, которым велят приходить завтра. Кроме того, ты был бы счастлив сбыть Баннермэну картину за тридцать пять тысяч, только для того, чтобы похвалиться, что продал ее ему. Ты это знаешь, так что не ори на меня!
– Я не ору! – Голос Саймона был достаточно громким, чтобы привлечь внимание нескольких его приятелей, не говоря уж об остальных посетителях за стойкой бара и самом бармене. Он глянул на бармена, и тот отвернулся. – Не знаю, что на тебя сегодня нашло. Ты не заказала стол, так что нам пришлось целый час ждать в баре…
– Полчаса. Максимум.
– Ладно, полчаса. Это не важно. Потом ты берешься продавать картину – и не кому иному, как Артуру Баннермэну. Он тебе дал чек, между прочим?
– Нет. – Должна ли она была попросить у Баннермэна чек? Инстинкт подсказал ей, что он, вероятно, не носит с собой чековой книжки. Оскорбился бы он ее предложением? Возможно, и нет, решила она, но, несомненно, счел бы ее безнадежно мелочной. Она удивилась, осознав, что мнение Баннермэна для нее важно. Ведь она его едва знала.
– Вот что я скажу тебе, Алекса, – заявил Саймон, тыча в нее пальцем. – Пройдет полгода, а мы все еще будем ждать этого проклятого чека. Богатые платят поздно-если платят вообще. Я распятнаю тебе весь сценарий – мы подождем три месяца, потом напишем ему, затем через месяц или два получим ответ от какого-нибудь юриста, где будет написано, что произошло недопонимание, и предложено тридцать тысяч, чтобы уладить дело. Всегда бери долбанный чек, пока покупатель еще хочет получить картину!
Она ненавидела, когда ей читали лекции. И внезапно ей стало противно. Ресторан Трампа, набитый под завязку, с его шумными посетителями и слепящими огнями, был последним местом, где ей хотелось находиться. Саймон, которому она так старалась угодить, и которому, как обычно, угодить было невозможно, разве что полностью сдаться на его милость, так же, как обычно, вел себя с ней, как с дурой, уверенный, что она станется безответной. Она обнаружила, что терпение ее лопнуло.
– Я получу чек завтра, так что можешь не беспокоиться.
– Завтра? С чего это ты взяла?
Она бросила на него взгляд, способный оледенить любого менее самоуверенного человека, – хотя, конечно, с ним это была пустая трата сил, и она это знала. Саймон давно решил, что держит ее в кулаке, и в этом никто не был виноват, кроме нее самой.
– Он пригласил меня на ланч. А теперь, если ты не возражаешь, я пойду домой. У меня мигрень.
Если бы она двинула Саймона по голове, он не был бы более ошеломлен.
– На ланч? Артур Баннермэн? Ты меня дурачишь.
– Нет.
– Ради Бога! Тебе следовало сказать мне, Алекса! Какая возможность! Христа ради, почему ты не сказала ему, что хочешь, чтобы я тоже пришел? Ты же ничего не понимаешь в искусстве, тебе это известно не хуже меня!
– С чего ты взял, Саймон, что он собирается говорить со мной об искусстве? Спокойной ночи.
Она повернулась прочь.
