Если был предмет, в котором Алекса разбиралась, так это отношения отцов и дочерей. Интересно, что такого сделала дочь Баннермэна, чтобы огорчить его?
Послышалось приглушенное звяканье фарфора и ложечек. Вернулась горничная, чтобы подать десерт – мороженое и печенье, как раз такие, что, вероятно, подавались в этот же момент миллионам американских детей в школьных кафетериях по всей стране. Зачем это нужно Баннермэну? У него незатейливые вкусы, или, возможно, ностальгия по детству? Или здесь смешались какие-то семейные привычки и традиции? Печенье было из коробки. Ее лично это не беспокоило, напротив, пробуждало определенную ностальгию по собственному детству, но, однако, было грустно от того, что при всем богатстве Баннеомэна прислуга не удосужилась приготовить ему домашнего печенья.
Поскольку разговор о детях явно был ему не по нраву, он предпочел закрыть тему.
– Давно ли вы работаете на мистера Вольфа?
– Почти два года.
– А раньше?
– Я была моделью. – Это опять была не совсем правда. Ей удалось получить несколько заказов, но сказать, что она была моделью, было преувеличением. – Я всегда хотела этим заниматься, еще в школе. Как вы можете представить, это казалось таким далеким от того, чем люди заняты в Ла Гранже.
– Уверен, что вам это удалось.
– Отнюдь. Это оказалось не так просто как представлялось в Ла Гранже.
– Мне трудно представить, что вы не преуспели. Вы очень…привлекательная… молодая женщина.
Она внимательно прислушивалась, как он колеблется, подбирая правильное слово, вероятно, отвергнув "прекрасная" как слишком сильное для комплимента, "хорошенькая" – как банальное. Он не стал развивать тему.
– Что ж, у нас всех есть свои амбиции, – продолжал он, словно выдвижение в президенты было равносильно стремлению попасть на обложку "Вог". – Работать на такого парня, как Вольф довольно интересно.
– Да, вы правы, – сказала она, и ей показалось, что это прозвучало с фальшивым энтузиазмом. Она подумала, что ланч все больше напоминает встречу с дальним родственником, с которым давно не виделась, или рабочее собеседование. Баннермэн, казалось, не хотел, а может быть, не умел в холодном свете дня выйти за пределы обычного формального разговора. А может, это и б ы л о рабочее собеседование? Ей пришло на ум, что Баннермэн, вероятно, ищет какого-нибудь референта, и этот ланч является проверкой. – Это очень разнообразная работа.
Он кивнул.
– Вольф ведь предприниматель, как я слышал. – Он слегка усмехнулся, что позволяло предположить – он не считает деятельность Саймона достаточно респектабельной, а может, она слишком мелка, чтобы заинтересовать его.
– Он всегда скучает, – пояснила Алексе. – Поэтому он всегда ищет чего-то нового. Меня это забавляет.
– Могу себе представить… скука – ужасная вещь. – Он помолчал. – Раньше я никогда не скучал. Не знал значения этого слова. Когда растут дети, времени всегда не хватает – и всегда что-нибудь происходит. О, я был занят. Фонд, политика, бизнес. Однако, иногда мы устраивали хороший отдых – в Мэйне летом, лисьи охоты осенью… – казалось, он говорит сам с собой. Какое-то мгновение он глядел в пустую кофейную чашку. – Потом, как вы знаете, моя жена умерла, дети выбрали свою дорогу в жизни, я отошел от политики… – Он посмотрел, словно оправдываясь. – Двух попыток выдвижения в президенты хватит для любого человека, кроме разве что Ричарда Никсона. Однажды утром я проснулся и понял, что делать мне нечего. Да, надо принимать деловые решения, проводить встречи, но к семье Баннермэнов относятся с уважением того рода, что к этим проклятым космическим кораблям, что запускают на Марс… к звездам. – Он прикрыл глаза, словно пытался представить корабль, о котором думал. Снова открыл глаза и улыбнулся ей. Улыбка, догадывалась Алекса, служила извинением за то, что она вынуждена слушать о его проблемах. – Я имел в виду звездолет, летящий вечно, следуя собственным курсом, хотя те, кто его построил, давно умерли и погребены, вы меня понимаете? Мой дед сотворил нечто подобное. Оно движется и движется вперед, как он и хотел.
Был ли он пьян? Он говорил вполне связно, несмотря на то, что улетал воображением в космос, но она никак не могла представить причины, по которой Баннермэн внезапно решил ей довериться. В общем, она поняла, что он имел в виду. Она видела "2001 год"[19] – это был один из любимых фильмов Саймона, и на нее произвело впечатление, как звездолет угнетал и уничтожал свою команду, хотя сам фильм она находила мрачным и затянутым. Только позднее она обнаружила, что Саймон и его друзья смотрят его сквозь туман марихуаны – этот фильм был культовым для тех, кто вырос посреди наркотической культуры.
