– Нет, нет, я прекрасно себя чувствую. – Он говорил нетерпеливо, даже раздраженно, и она гадала, сделала ли она что-нибудь не то, или Баннермэн просто решил, что слишком далеко зашел, и теперь жалеет об этом. – Я думал, что де Витт уехал домой. А он здесь, живее не бывает, танцует с какой-то старой грымзой и таращится на нас.
Она разозлись. Если Баннермэн стыдится, что его видят с ней, ему вообще не следовало бы ее приглашать. Кроме того, он взрослый человек и вдовец. Затем до нее дошло, что это может быть вопрос личного достоинства: главу семьи Баннермэнов не должны видеть на публике, танцующим, как тинэйджер с девушкой – вдвое, нет, почти втрое его моложе, в обнимку.
– Для вас важно, что он подумает?
– Де Витт? Нет, нет, нисколько. Он полный идиот. И всегда им был. – Хорошее настроение Баннермэна отчасти вернулось. Он улыбнулся ей. – По правде говоря, я немного сбился с дыхания. Однако я наслаждался каждой минутой танца. Многие годы я так хорошо не проводил времени.
Она предположила, что это вежливая ложь. Однако, все еще обнимая ее за талию, он провел ее сквозь толпу в бар, где она без удивления увидела Бакстера Троубриджа, который настолько прочно обосновался там, склонившись над покрытым скатертью столиком, что выглядел деталью обстановки, и понадобился бы взрыв, чтобы оторвать его оттуда. Лицо его приобрело оттенок спелой сливы, но, казалось, он сохранял полный контроль над своими действиями, словно жизнь, проведенная в беспробудном пьянстве, сделала Троубриджа невосприимчивым к его последствиям. Он приветствовал их, подняв стакан.
– Видел, как вы танцевали. Чертовски впечатляет. Все, на что я способен – переставлять одну ногу перед другой.
– Ты не следишь за собой, – сказал Баннермэн. Он, казалось, расслабился в присутствии Троубриджа. – Я каждое утро делаю гимнастику. Плаваю четыре раза в неделю. Нужно заставлять нашу старую кровь циркулировать, Бакс.
– Лично я, Артур, стараюсь не беспокоить свою. Для меня вполне хороша спокойная пешая прогулка. А что до плавания, то в "Ракет Клубе" есть бассейн, но зрелище моих ровесников в плавках полностью меня от этого отвращает. А ты куда ходишь?
– У меня собственный бассейн, Бакс, – коротко ответил Баннермэн.
Троубридж кивнул.
– Следовало бы знать. Возможно, я даже и знал. Все время забываю о размахе Баннермэнов. В Нью-Йорке немного квартир с настоящим бассейном под стеклянной крышей, но есть основания думать, что твоя к ним относится.
– Уильям Рэндольф Херст тоже имел бассейн, – сказал Баннермэн с ядовитой нотой в голосе, которая, несомненно, должна была позабавить Троубриджа. Алекса вспомнила, что состояние Троубриджа было старше, чем у Баннермэнов, но, вероятно, гораздо меньше.
– Давно я не танцевал, – заметил Троубридж. – Последний раз, помнится, на свадьбе Роберта. Как мальчик, Артур?
– Превосходно.
Троубридж скептически усмехнулся.
– Ему теперь должно быть… сорок, по крайней мере? Как время летит.
Баннермэну отнюдь не доставляло удовольствия напоминание, в присутствии Алексы, что его старший сын перешагнул за четвертый десяток.
– Роберту сорок два, – сказал он самым холодным и отрывистым тоном.
– Достаточно, чтобы выставляться в президенты, – улыбнулся Троубридж. -Представь себе. Трудно поверить, правда?
Пьянство замедляло движения лица Троубриджа, так что они не совсем совпадали с репликами, как в плохо продублированном иностранном фильме. Улыбка, раз появившись на его лице, задерживалась слишком долго, словно он не мог ее убрать или позабыл о ней. – Между прочим, каковы планы Роберта на будущее? Ходили слухи о сенате, о губернаторстве. Когда он вернется домой?
– Когда его вызовет президент, – сухо сказал Баннермэн. – Он – посол Соединенных Штатов.
– Он, должно быть, скучает по Нью-Йорку, бедняга. И ты должен жалеть, что его нет с тобой рядом, Артур.
– Конечно. – Тон Баннермэна всякого другого заставил бы переменить тему, но Троубридж остался к нему глух.
– Отличный парень, мисс Уолден. Вот подождите, пока вы с ним встретитесь. По настоящему горячая голова, правда, Артур?
– Надеюсь, Каракас слегка ее охладит.
– Неподходящий климат, Артур, неподходящий для этого климат. Вам следовало подержать его при Сент-Джеймском дворе. Роберт бы прекрасно смотрелся в бриджах. Разумеется, надо думать, из-за развода такое назначение невозможно. Элинор, должно быть, тяжело это перенесла. Как там старушка?
– Держится вполне хорошо. При любых обстоятельствах.
– Крепка, как гвоздь. Она – восьмое чудо света. Вы ведь еще не встречались с ней, мисс Уолден? Нет? Получите массу удовольствия.
Оркестр снова заиграл, и Баннермэн почти грубо подхватил ее под руку.
– Не будем мешать тебе, Бакс. Должно, быть, другие тоже хотят поболтать с тобой.
Троубридж на прощанье салютовал им стаканом.
– Извините его, – сказал Баннермэн.– Бедный Бакстер любит сплетничать, как старуха.
– Он, кажется, любит вашего сына?
– Он – крестный отец Роберта. И всегда принимает сторону мальчика. В глазах Бакстера, у Роберта нет недостатков.
– А в ваших?
