– А для другой, – по его глазам было заметно, что ему забавно смотреть на Поппи, – что-нибудь вишневое – это более подходит, чтобы притушить ее огненные волосы. Болотно-зеленый атлас, может… ах, нет – она слишком молода… У меня есть кое-что… серо-голубой бархат… да, это то, что нужно!
Опять Поппи вспыхнула от неловкости, когда тетушка Мэлоди буркнула громко:
– Такие кошмарные манеры, и никто не говорит по-английски!
– Мадам, – сказал мэтр на безупречном английском. – Мой отец был англичанином.
– Тогда почему вы не говорили по-английски? – спросила глухо и раздраженно тетя Мэлоди. – Вы достаточно заставили нас ждать, молодой человек; хорошо, если это будет стоить того.
– Взгляните сами, – ответил мистер Вёрс, вытягивая бесконечные ярды сапфирового шифона из огромного мотка ткани. – Есть такие, кто годами согласен ждать у дверей салона Вёрса. Если вы одеваетесь у мэтра, всякий это поймет. Мои туалеты делают неповторимой каждую молодую особу. Даже самую капризную.
Он искусно задрапировал шифон на фигуре Энджел, подкалывая и подворачивая, пробуя то так, то эдак, а затем велел одному из помощников снять мерки.
– Как заметила княгиня, – сказал он тетушке Мэлоди, – обе девушки – сами по себе очаровательны. Холодная красота блондинки и неистовое обаяние рыжеволосой. Но в моих туалетах они произведут фурор.
– М-м-м, – засопела она, неуверенная в том, что он имел в виду.
Однако она не могла не согласиться, что он прав в отношении Энджел. Голубой цвет творил чудеса; он так подходил к ее нежному розовато-белому цвету лица и больше подчеркивал глаза, делая их еще глубже. Хотя он только задрапировал ткань на Энджел, это был несомненно глаз мастера. И Поппи в шелковистом бархате была так прелестна – он струился по ее телу, как роскошная река, касаясь легко, как голубиное перо, ее высокой груди и обвивая тонкую талию, заставляя ее кремово-белую кожу мерцать, как алебастр. Поппи уже выглядела сенсационно.
– Что ж, хорошо, – призналась тетушка Мэлоди высокомерно. – По крайней мере, вы знаете свое дело. Вы будете довольны, девочки.
Когда Майк приехал в Нью-Йорк, он немедленно позвонил Пьерлуиджи Галли и предложил встретиться. Он прочел в «Уолл-стрит Джорнал», что империя Галли пошатнулась, а теперь об этом писали «Таймс» и другие влиятельные газеты. Они заявляли, что империя Галли не просто пошатнулась – она готова вот-вот рухнуть.
Поначалу секретарь деревянным голосом ответил, что это невозможно, – его босса нет ни для кого.
– Послушайте, – сказал Майк. – Скажите, что я звоню ему, чтобы поговорить о наследстве Поппи Мэллори. Также передайте, что Иоханнес Либер из Женевы попросил меня переговорить с ним. Мне нужно быть в Лондоне завтра утром, но я не могу уехать, пока не встречусь с вашим шефом.
– Я перезвоню вам, мистер Престон, – прощебетала она.
Чувствуя себя выжатым, он сходил в свой клуб, проплыл раз тридцать туда-сюда по бассейну, сходил на массаж, и, убедившись, что для него нет сообщений, отправился прогуляться по Пятой авеню в Ф. А. О. Шварц, где купил огромного игрушечного медвежонка для ребенка Лорен Хантер, велев, чтобы его завернули в красивую оберточную бумагу и отослали. В записке он написал:
«Я не знаю, кто из вас больше заслуживает или нуждается в этом, но без сомнения Мария даст вам в него поиграть.
С любовью, Майк».
Морозный воздух был словно насыщен предрождественскими восторгами и волнениями, когда он брел вниз по Пятой авеню. Роскошно украшенные витрины магазинов приковывали взгляд, повсюду стояли огромные новогодние елки, усыпанные мириадами сверкающих огней. Каток был полон народа. Нигде так ни хорошо в Рождество, как в Нью-Йорке, решил он, покупая пакетик жареных каштанов у торговца на углу. Он от всей души надеялся, то его медвежонок поможет скрасить одинокое Рождество Лорен.
На этот раз на автоответчике он обнаружил сообщение – Пьерлуиджи просил его позвонить ему, когда Майк вернется. Секретарша разговаривала более заинтересованно.
– Мистер Галли слишком занят, чтобы встретиться с вами сегодня в полдень – завтра он улетает в Париж, – сказала она. – Он спрашивает, не могли бы вы зайти в его офис сегодня вечером – где-то в половине восьмого.
Офис Пьерлуиджи был роскошным, как и ожидал Майк: темные стены, мягкие ковры и хорошие картины. Ничего лишнего – чувствовался вкус и богатство, сопутствующие настоящему успеху. Секретарша работала допоздна. Она выглядела даже еще больше утомленной, чем можно было судить по телефонному разговору.
– Я скажу мистеру Галли, что вы пришли, – проговорила она устало.
– Наверно, это были трудные дни, – сказал Майк сочувственно.
Она кивнула, когда нажимала кнопку переговорного устройства.
– Больше для него, чем для меня. Бедняжка… Даже не представляю себе, как он держится… Все эти тупые репортеры из газет… О, мистер Галли, мистер Престон уже здесь.
Она повернулась к Майку и сказала:
– Можете войти, сэр.
