Она откинулась на стуле, глядя на его лицо, на котором стала увядать улыбка. Оно стало похоже на маску – казалось, он внезапно стал другим человеком.
– Становится поздно, – проговорил он холодно. – Мне пора идти. Просто запомните мой совет, Поппи, и в один прекрасный день вы станете очень богатой женщиной.
Провожая его до дверей, она нервно взглянула на него из-под ресниц: минуту назад он был расслаблен и улыбался, а теперь стал холоден и безразличен. Она гадала, что же она не так сказала.
– Мы увидимся еще? – спросила она тихо. Минуту он смотрел на нее грустно-задумчиво.
– Я надеюсь, Поппи.
А потом от открыл дверь и быстро пошел прочь по коридору.
Она ждала, надеясь, что Франко обернется и помашет ей рукой на прощанье, но он не оглянулся, и она закрыла дверь со вздохом, думая о том, увидит ли его снова. Она очень жалела, что задала такой глупый, слишком личный вопрос. Она вовсе не хотела знать, что именно он делает, и, вопреки тому, что говорила Нетта, она до сих пор была убеждена, что он не мог сделать ничего плохого. Франко Мальвази помог ей, когда она в этом нуждалась; а сегодня он даже объяснил ей, куда нужно вкладывать деньги, чтобы заработать целое состояние. Он был добрым человеком и интересным – и вдруг Поппи испугалась, поняв, что находит его очень привлекательным.
1904, Италия
Франко не знал, как долго он сможет продолжать эту выжидательную игру; Поппи Мэллори окончательно вошла в его жизнь; она завладела его мыслями, она сопровождала каждый его шаг. Он управлял своей империей автоматически, и его подчиненные начали на него нервно поглядывать, когда он без конца ходил взад и вперед по библиотеке на своей большой вилле. Им не было нужды беспокоиться – железная рука Франко и его стальной мозг по-прежнему держали под контролем всю империю – умело, как всегда. Но на столе около его кровати лежала увядшая гардения, которую он запретил трогать слугам. И в личном сейфе лежала небольшая стопка бумаг, которые содержали в себе все, что было известно о Поппи Мэллори.
Франко Мальвази был рожден, чтобы унаследовать империю. По крайней мере, такую судьбу уготовил ему отец. Энцо Мальвази, каким он был под конец, создал себя сам. При помощи острого ума и непоколебимой безжалостности он выбрался из самых низов преступного мира Сицилии – через вымогательство, протекционизм, подкуп и шантаж – и стал «владельцем» изрядной части южной Италии.
Энцо начинал в Палермо шестнадцатилетним парнем, который изо всех сил стремился привлечь к себе внимание местной Коза Ностры и получить допуск в их тайную структуру. Поначалу он собирал для них мзду, потом осуществил несколько поджогов из мести и переломал немало ног тем, кто «забывал» платить. Важность поручений возрастала, возрастала и степень насилия. И наконец ему предстояло пройти последний «тест», прежде чем попасть в недра этой жуткой организации. Энцо знал, что он должен убить человека. Жертвой был деревенский цирюльник, подозреваемый в том, что он выдавал секреты одной Семьи другой.
Энцо просто зашел к нему и попросил его побрить. Он сел в кресло и, когда цирюльник обернул его шею полотенцем, Энцо выстрелил в него. Этот поступок не вызвал у него никаких эмоций – только чувство триумфа, что наконец он оправдал надежды и сможет стать членом Коза Ностры. Но он решил, что больше никогда не будет стрелять человеку в живот с близкого расстояния; это было неприятно.
Он быстро шел в гору, и к тому времени, когда ему исполнилось двадцать пять, он жил в Неаполе. Жил, лелея крестьянскую мечту о роскоши, и был известен как крутой, железный человек даже в том грубом, жестоком мире, где он вращался. Он вернулся ненадолго на Сицилию и женился на милой девушке из уважаемой мафиозной Семьи, чей отец был вскоре убит соперничавшей бандой.
Когда ему исполнилось тридцать, он уже был главой своей собственной Семьи Мальвази, заправляя делами и контролируя территорию. Он стал богатым человеком, которого боялись.
Его первый ребенок, сын – как он и ожидал – родился девять месяцев спустя и был назван Франко, в честь умершего отца Кармелы Мальвази. Сам Энцо был маленького роста, с преждевременно поседевшими волосами и озабоченно нахмуренными бровями, и пока его мальчик рос и развивался, Энцо думал разочарованно, что его наследнику не мешало бы быть более крепким, высоким и сильным – как и полагается будущему правителю. Но все же его сын был не по возрасту умным; он интересовался всем, был ласков и привязчив, и мать обожала его.
