– Ты тоже должен разделить нашу судьбу и удачу, – говорила она, а потом, воодушевившись, набрала номер телефона Балгари в Риме и заказала для него новую клетку.
– Золотую, – объяснила она. – Как дворец Шехерезады. Я хочу, чтобы он был просто сказочным. И неважно, сколько это будет стоить.
Поппи хотела, чтобы у Лючи было все самое лучшее – ведь он принес ей удачу. Но себе она купила лишь несколько простых украшений с драгоценными камнями.
– Настали лучшие времена, – говорила она попугаю, когда он терся своей мягкой головкой о ее шею. – И мы заслужили их, ведь правда, Лючи?
Нос Якоба Ле-Фану всегда безошибочно чуял выгодное дельце, используя связи в мире влиятельных политиков, он перебрался из скромного Алжира в особняк на лондонской Бельгрейв. У него была репутация человека, совершавшего исключительно удачные сделки, который ничего не забывает, – и еще дамского угодника. Он был необразован и своим лбом пробивал себе дорогу, и сопутствовавшая ему во всем удача открыла ему доступ во все слои общества, за исключением одного, но куда он очень стремился, – высшего. Он был маленького роста, темноволосый, с карими глазами – и в нем была левантийская чувственность, перед которой, по его мнению, женщины устоять не могли. Якоб Ле-Фану считал себя непревзойденным любовником и с гордостью думал, что ни одна женщина не может ему долго сопротивляться, особенно когда она находила бриллиантовый браслет в цветах, которые он ей посылал, или пару рубиновых сережек в шоколадных конфетах. Он знал все лазейки к сердцу дамского пола и часто ими пользовался.
Приезжая в Париж, он бывал в Numéro Seize не столько из-за девушек, сколько из-за его посетителей. Почти все знаменитости Парижа приходили сюда. Он считал это место своим клубом, где деловые беседы проходили, не привлекая внимания, что было неизбежно в отеле или в офисе. В этом отношении Numéro Seize был очень полезен. Также ему правилось проводить время с одной из специфических девушек «из общества»: у него возникала иллюзия общения с точными копиями дам из высшего сословия, к которому он не принадлежал, – низведенными до уровня шлюх.
Но, конечно, по мнению Ле-Фану, единственной настоящей леди в Numéro Seize была Поппи. Все говорили, что она абсолютно недоступна, но он считал, что ему виднее. Он атаковал ее своими начиненными бриллиантами цветами и нафаршированными рубинами конфетами, но она отсылала их назад с маленькими вежливыми записочками, сообщавшими, что она никогда не принимает подарков. Он посылал ей корзины свежих персиков и клубники, когда для них был не сезон, но она благодарила его и писала, что отправила их в детскую больницу, где, как ей кажется, им очень обрадуются; он купил ей прелестного белого игрушечного пуделя, который, по его мнению, должен был очаровать ее, но он так и не увидел ожидаемого эффекта, потому что, как она сообщила ему в записке, к сожалению, животные не допускаются в Numéro Seize, а поскольку ей казалось, игрушки не принято возвращать, она подарила его подруге в провинции.
Якоб истощил свою изобретательность, но не отказался от борьбы; Поппи была вызовом его мужской неотразимости, и ее ускользающая тактика делала ее еще более желанной. Ведь он претендовал на роль мужчины, способного растопить любой лед.
Увидев ее в отеле, Ле-Фану был заинтригован и стал наводить справки. Его сын учился в той же школе, и Якобу не составило труда выяснить, что Роган был на год моложе его сына, что его мать была «вдовой», отец – англичанин.
В Париже Ле-Фану оказался несколько месяцев спустя, остановившись по обыкновению в отеле «Крильон», роскошь которого импонировала его собственным пристрастиям ко всему броскому. Он немедленно распорядился послать сто алых роз в Numéro Seize для Поппи, но на этот раз вместо драгоценностей он вложил записку, сообщавшую, что он счастлив опять оказаться в Париже и будет в восторге, если она согласится пообедать с ним этим вечером – здесь, в «Крильоне», или у «Максима», где ей больше нравится. Ему кажется, что им есть что «обсудить».
Когда прибыли алые розы, Поппи прочла записку и поняла, что надвигается. Она села за письменный стол, глядя на прекрасные цветы и думая, как ей поступить. Часом позже она послала лакея в «Крильон» с ответом.
Когда Якоб вернулся в отель после визита в Елисейский дворец, его уже ждала ее записка, и он прочел ее с довольной улыбкой. Поппи будет рада пообедать с ним, но только в ее личных апартаментах в Numéro Seize в девять часов вечера. Это было не совсем то, чего он ожидал. Он уже загорелся идеей показаться на публике с блистательной, недоступной Поппи; он хотел показать всему Парижу, что Якоб Ле-Фану одержал победу там, где все остальные вынуждены были ретироваться. Но все же, думал он с удовольствием, она не рискнула отвергнуть его, и очень скоро все об этом узнают – уж он позаботится.
