На Поппи было платье из мягкого голубино-серого шифона со сверкавшими хрустальными бусинами. Ее матовые плечи были открыты, обрисовывалась красивая грудь – она была очень соблазнительной. Поппи выглядела очень мило, и Якоб пытался угадать, сколько ей лет, но понял, что это невозможно. Время не имело власти над Поппи; казалось, она никогда не станет старше, никогда не станет менее красивой.
– Господин Ле-Фану, – сказала она весело, – приятно видеть вас опять в Париже. Прошло столько времени с тех пор, как мы встречались… в Женеве, не правда ли? Я слышала, что ваш сын в школе Ле-Росан. Почему бы вам не рассказать мне о нем за обедом?
Якоб был слишком умен, чтобы показать ей, как он удивлен, что она упомянула о той встрече, когда он видел Поппи с сыном. Он считал, что именно этой темы она будет изо всех сил избегать, пока он не припрет ее к стенке.
– Когда человек трудится так напряженно всю жизнь, как я, – ответил он, – приятно сознавать, что его сын унаследует плоды этого труда. Но, конечно, мне нет нужды объяснять это вам.
Поппи очаровательно улыбнулась, взявшись за колокольчик. Она подозвала Уоткинса.
– Я выбрала блюда для обеда сама, – сказала она. – Надеюсь, вам понравится. Насколько я помню, вы особенно любите трюфеля. Я специально выписала их из Перигора сегодня днем. И Уоткинс принесет шато-брийон, которое вы всегда заказываете, бывая у нас. Как видите, Якоб, Numéro Seize даже лучше, чем «Гранд-отель»; мы всегда помним, что вы любите больше, и стараемся предложить вам.
Она продолжала мило и непринужденно говорить, когда Уоткинс подал мясное консомэ со сдобным тестом; она смотрела, как Якоб вынул пробку и стал разливать ароматное вино. Вкусная еда была его слабостью, и Поппи использовала все, что могло привести его в хорошее расположение духа – пока ей не станет ясно, в чем заключается его игра и каковы в ней ставки.
Она видела, как Якоб таял под влиянием чудесной пищи и отличного крепкого вина. Сама она ела мало, подперев подбородок рукой и слушая с легкой улыбкой его рассказ о встрече в Елисейском дворце; она уже знала, где был Якоб сегодня днем и почему. У нее тоже были связи.
– Немного бренди? – спросила она. – Или, может, портвейн 1895?
Якоб стоял у камина, поглядывая на нее так, словно уже был владельцем этой комнаты, а потом он поставил бокал на каминную доску и схватил ее руки в свои.
– Поппи, – сказал он быстро. – Вы знаете, что я испытываю к вам.
– Это честь для меня, Якоб, – ответила она спокойно. – Но многие мужчины испытывают то же самое. И я уверена – это потому, что я единственная недоступная женщина в Numéro Seize. Я слышала, что некоторые даже заключают пари, насколько быстро они соблазнят мадам Поппи. Это своего рода игра.
Она улыбнулась ему.
– Иногда взрослые мужчины ведут себя совсем как дети.
– То, что я чувствую, не ребячество, – простонал он, притягивая ее ближе к себе. – Вы самая желанная женщина в мире, Поппи. Вы единственная женщина, которая мне нужна.
– Пожалуйста, отпустите меня, Якоб, – сказала она тихо. – Уоткинс придет с минуты на минуту.
Он неохотно отпустил ее, когда появился дворецкий с подносом, на котором были птифуры и кофе. Уоткинсу было наказано нарушить их уединение через десять минут после того, как он принесет обед.
– Конечно, я понимаю, вам не хотелось бы, чтобы некие факты получили огласку, – сказал Якоб, подцепляя клубнику, купавшуюся в шоколаде, и жадно направляя себе в рот. Затем он вытер пальцы салфеткой.
– Я решил снять квартиру на рю-де-ла-Кэр. Это очень милая улочка на правом берегу, и очень фешенебельная.
Недалеко от правительственных зданий – так же, как и от Numéro Seize.
– Я вижу, вы собираетесь пробыть в Париже подольше, – спокойно проговорила Поппи.
– Это зависит от вас, Поппи, квартира – ваша. Я купил ее для вас сегодня днем.
Она смотрела на него молча, на его лицо с энергичными скулами, на его широкий лоб и вьющиеся волосы, блестящие карие глаза, впившиеся в нее, и на мясистые губы, слегка приоткрытые в ожидании.
– Но я не нуждаюсь ни в какой квартире, Якоб, – сказала она наконец. – Я думала, что уже объяснила вам мои правила – никогда не принимать подарков ни от одного мужчины. От любого мужчины.
– Но я не «любой мужчина», – возразил он, легкая улыбка приподняла уголки его губ. – Я мужчина, который знает о вас больше, чем другие. Я был очень удивлен, когда узнал, что у нас есть кое-что похожее в Ле-Росан. То, что могло бы нас сблизить. О, конечно, я сам не болтлив – когда решаю быть таковым.
– Вы ошибаетесь, мистер Ле-Фану, – сказала холодно Поппи. – Я никогда не путаю бизнес с развлечениями. И не собираюсь делать это в дальнейшем. Более того, мои семейные дела касаются только меня одной. И я совершенно уверена, что миссис Ле-Фану не обрадовалась бы, если бы узнала об этом… любовном гнездышке на рю-де-ла-Кэр.
Якоб разразился смехом, наливая себе бренди.
