– Александр остается со мной, – сказал Фелипе. – Он будет моим заложником… Ты понимаешь, что я имею в виду деньги Константов. Пока он будет со мной, они будут платить.
Мой сын стоял храбро, пока его отец держал винтовку направленной на нас, глядя, как мы уходили.
– Я вернусь за тобой, Александр, – пообещала я. Но Фелипе засмеялся.
– Это твой выбор, Энджел, – крикнул он мне вслед. – Ты можешь остаться здесь, со мной и со своим сыном.
Глаза Александра смотрели на меня с такой надеждой, хотя он по-прежнему не произносил ни слова. Но… но теперь я знала, как сильно Фелипе ненавидит свою дочь – твою дочь, Поппи. Именно на нее он направил винтовку… И я знала, что, если мы останемся, наступит день, когда он уж точно убьет ее. Пока Александр будет в безопасности, потому что он нужен Фелипе, и я смогу вернуться за мальчиком позже. Ты видишь, Поппи, у меня не было выбора. Мне пришлось пожертвовать своим сыном, чтобы спасти твою дочь.
Я привезла девочек сюда, – продолжала она слабо. – Годами мы торговались с Фелипе; мой отец предлагал ему все больше и больше денег, но он просто смеялся и говорил, что этого недостаточно. Он никогда не разрешал Александру писать мне. Я сходила с ума от страха при мысли о том, что он там делает с моим мальчиком, как он мог мучить его. Наконец, мой отец не выдержал и сказал, что они с мамой поедут в Италию, они будут бороться с ним, они будут торговаться – миллион, два миллиона – за моего сына. Они были на борту «Лузитании», когда ее потопила немецкая субмарина.
Поппи показалось, что внутри у нее все умирает. Она вспомнила день, когда Ник и Розалия пришли, чтобы спасти ее из ада детского приюта в Питтсбурге, как они привезли ее сюда и назвали своей дочерью, как они любили ее. Она думала о Нике, таком крепком и сильном, и о Розалии, всегда такой веселой и очаровательной, всегда смеющейся… Они были такими живыми в ее воспоминаниях, что Поппи не могла поверить, что они навсегда погребены в холодных зеленых водах Атлантического океана.
– Грэг стал заниматься ранчо, – продолжала Энджел. – Если бы ты только знала, если бы ты только видела, как он страдал все эти годы, как он искал тебя – ты бы не осмелилась вернуться! Я умоляла его не ездить и не разыскивать тебя… Но как я могла сказать ему правду и еще сильнее ранить его? В конце концов он оставил все это в прошлом и женился на Мелиссе, и теперь у них трое прекрасных сыновей. Двое старших – в военной школе, и похоже, что младший Хильярд, тоже пойдет по их стопам. И поэтому нет никого, кто хотел бы взять на себя хлопоты о ранчо Санта-Виттория. Все, ради чего трудился мой отец, теперь не имеет значения. Грэг уже продал сотни акров земли.
Грэг ладит с Мелиссой, – добавила она. – И он любит своих мальчиков. Он счастлив, как только может быть счастлив мужчина. Не думай, что ты можешь вернуться и разрушить все это, Поппи.
Поппи покачала головой.
– Я видела его в Париже – много лет назад. Он меня не видел. Я могла бы выйти к нему, Энджел, но я знала – слишком поздно.
Она колебалась.
– Я ездила к дому Мэллори, – проговорила она тихо. – Энджел, что стало с моим отцом?
– Он погиб во время пожара здесь через пять лет после того, как ты исчезла. Он похоронен в Санта-Барбаре. Мама и папа не позволили положить его в ту же могилу, где лежит твоя мать. Я никогда не могла понять почему.
Она взглянула на маленький голубой кожаный дневник Розалии, лежавший рядом с ней; конечно, в нем есть ответ, но Энджел знала, что никогда не станет читать его.
Поппи почувствовала прежнюю беспомощную ярость – против своего отца… Пламя ненависти, которое будет гореть в ней всегда! Он был причиной всего… это его ¦ должны судить небеса. Если бы он заботился о своей жене, о своем ребенке, о земле – ничего бы не случилось. Ничего из того, что произошло. Из-за него она потеряла своего сына. И Энджел тоже.
– Энджел, – спросила она, почти боясь ответа, – что стало с Александром?
