Утолить голод почти не удалось: любое блюдо, за которое гости брались, словно бы противилось попыткам едоков. От досады и хозяйка им казалась еще уродливее, чем была, да и запах застарелой грязи и несвежего белья аппетита не добавлял.
Из вежливости Салтан пытался завести беседу, но Харитина только отмахивалась: сирота я, дескать, горькая, ни отца, ни матери, одна как перст, живу, перебиваюсь… Почему она живет в этом месте и откуда взялась, Салтан спрашивать не решился. Подумал, Медоуса направила их сюда переночевать, а что хозяйку дала такую страховидную… видно, чтобы больше ценили ее собственное гостеприимство.
– Палат каменных да перин пуховых нет у меня, – отвечая его мыслям, сказала Харитина. – На лавках ложитесь, а я уж на полатях.
Она стянула с полатей пару тюфяков – при этом сверху посыпался сор и повеяло затхлым. Развернула – тюфяк оказался в дырах, где свили гнездо мыши, и две или три шустрых твари мелькнули, спасаясь под лавкой. Посыпалось мышиное дерьмо…
– Уж лучше б мы в лесу переночевали, – уныло шепнул отцу Гвидон, пока хозяйка собирала какое-то тряпье, чтобы сделать им подушки. – Чем у этой пухлой мыши… с мышами в обнимку!
– Ладно, поспим да уйдем спозаранку, – ответил Салтан. – Я уже шевельнуться не могу, так устал.
– Да и я… – Гвидон широко зевнул и опять схватился за грудь. – Да тише ты! Это я ему – яхонту моему, жаро-птицину яйцу. Такое, знаешь, бойкое яйцо попалось…
Салтан сел на приготовленный для него тюфяк, моргнул на подозрительные грязные пятна. Но спать уже хотелось неимоверно: ломило во лбу, глаза слипались, руки и ноги одеревенели. Тянуло голову приклонить, хоть куда-нибудь, хоть на кочку…
– Дедушка Сидор… – сквозь зевоту бормотал рядом Гвидон, – гнет бабушку сидя… Уж я сейчас ту бабушку загну – вовек не разогнется…
Салтан сильно вздрогнул, обнаружив, что таки заснул сидя и чуть не клюнул носом себе в колени.
– Кафтан-то сними… дедушка Сидор! – пробормотал он сыну.
– Агаааа! – Зевая во весь рот, Гвидон потащил с плеч кафтан.
На белой сорочке мешочек из красного бархата бросался в глаза, словно кровавая рана. Отгоняя эту мысль, Салтан склонился к вороху тряпок, назначенных быть ему подушкой… и уснул, как умер.
Внезапно проснувшись, Салтан ощутил сразу множество неудобств. Болела голова и спина: лежал он как-то очень жестко, в неудобной позе, вытянувшись, лицом вверх. По глазам метались пятна света и тени. Было отчаянно жарко, по всему телу ползли ручейки пота.
С трудом подняв непослушные веки, он увидел, что изба полна огненного света, но не сразу вспомнил, где находится. Рядом слышалось движение, топот и какой-то гул, похожий на человеческий голос. Салтан попытался встать – и обнаружил, что ему мешают засаленные веревки, плотно стянувшись запястья и щиколотки.
– Что за черт!
Салтан дернулся, с усилием приподнялся… Он лежал на столе – на том самом, за которым пытался ужинать подгорелой кашей и жареной вороной в гостях у толстухи Харитины Дадоновны. И сама хозяйка оказалась совсем рядом. Раскрасневшаяся, так что пот лился градом по круглому полному лицу, выпучив единственный глаз, она взбесившимся колобком скакала вокруг стола, размахивая огромным мясницким ножом, притоптывала и неразборчиво пела диким голосом.
– Эй! – хрипло крикнул Салтан. Не считая веревок и креста на груди, он был совершенно голым, но это его сейчас волновало меньше всего. – Ты что, хозяйка! Сбесилась? А ну развяжи меня!
Но Харитина, не слыша его, продолжала скакать вокруг стола, размахивая ножом, повторяя свою песню. В этой песне Салтан разобрал что-то знакомое.
– Ух, ух! – заухала она, хлопая себя по бокам. – Русский дух сам на ложку садится, сам в рот катится!
– Гвидоооон! – закричал Салтан, пытаясь заглушить эту песню. – Где мой сын, куда ты его дела, жаба переодетая! Если ты его тронула, я тебе все кости переломаю! По одной!
Он напрягся, забился, пытаясь вывернуть руки из веревок, но те, хоть и была повязаны неумело, держали.
– Батя… – донеся до Салтана хриплый, удивленный голос. – Ох ты, черт морской!
Гвидон проснулся от удара в лоб – чем-то небольшим, но твердым. С трудом проморгавшись, успел заметить, как что-то мелькнуло перед лицом – и снова ударило его в лоб. Хотел поднять руку, отмахнуться – не смог, руки почему-то не поднялись.
– Гвидооон! – отчаянно звал хриплый от ярости голос отца. – Где ты? Ты жив? Отзовись!
– Я здесь… Бес перехожий, батя, я связан!
В ответ раздалось рычание, напугавшее Гвидона сильнее, чем зрелище обезумевшей хозяйки с острым ножом в руке.
– Ах ты, тварь!