Не терял Леонид Александрович и своих связей с Департаментом полиции в Петербурге, выполняя время от времени за известное вознаграждение его отдельные поручения. Любопытно в связи с этим указание В.Л.Бурцева, что "главным образом Л.А.Ратаев", по поручению из Петербурга, разумеется, организовал "блестящую защиту" полковника М.Ф. фон Коттена на процессе М.Рипса летом 1910 года. Несмотря на то, что подсудимым был М.Рипс бывший агент охранки, неудачно стрелявший в Париже в полковника М.Ф. фон Коттена, французская "прогрессивная общественность" сделала все для того, чтобы под судом оказалось царское самодержавие и его "провокации" против русских революционеров. К счастью, благодаря хорошему адвокату М.Ф. фон Коттена (знаменитый Лабори, защищавший в свое время Дрейфуса), это не удалось, хотя М.Рипс был, конечно же, оправдан [201].
Из других деликатных поручений, выполненных в это время (1909 год) Л.А.Ратаевым следует отметить две его статьи в " Matin", направленные против В.Л.Бурцева, "чрезвычайно ловко составленные и хорошо, - по отзыву В.К.Агафонова, - написанные" [202]. Удивляться тут нечему. Леонид Александрович, как мы знаем, хорошо владел пером. И уж конечно, и речи быть не могло о его сотрудничестве с этим бывшим террористом.
Крайне любопытно в этой связи письмо В.Л.Бурцева к Л.А.Ратаеву, относящееся к августу 1909 года. "М.Г.! Мне очень хотелось бы видеть Вас и побеседовать с Вами кое о чем. Вы, увидевши мою подпись, понятно, изумитесь моему желанию и не поймете, почему я, Бурцев, который и т.д., хочу видеть Вас, Ратаева, который и т.д. Я всю мою жизнь никогда не мог одинаково с Вами посмотреть на вещи и в данном случае м.б. мы не сойдемся с Вами ни по одному вопросу.
Тем не менее, мне хочется видеть Вас и до конца договорить свои мысли, которые я излагал в " Matin", и до конца выслушать Вас. Я хотел бы видеть Вас или в редакции "Былое" (11, rue di Linain), или в каком-либо кафе на boulevard St. Michel или boulevard Sebastpol. Готовый к услугам Бурцев.
P.S. Разумеется, я хочу видеть Вас как литератора; как редактор "Былого"
- и только, а потому надеюсь, что Вы придете один, не уведомляя никого о нашем свидании".
"Я, - комментировал этот опус Л.А.Ратаев, - сделал лучше.
- Я не пошел совсем и оставил письмо не в меру зазнавшегося террориста без последствий и без ответа" [203].
Однако наиболее серьезное из поручений Департамента полиции было связано с разработкой Л.А.Ратаевым так называемой "масонской проблемы" применительно к России.
Резкая активизация после 1905 года масонского движения в России и явный интерес к этому явлению со стороны П.А.Столыпина и Николая II побудили Департамент полиции к "решительным мерам". Если читатель подумает, что речь идет о внедрении секретного сотрудника в одну из петербургских или московских масонских лож, существование которых в то время ни для кого не было секретом, то он сильно ошибается. Ничего подобного деятелям Департамента полиции не приходило и в голову. Нет, речь шла всего лишь о дорогостоящей и явно безвредной для масонов командировке в 1910 году сотрудника Б.К.Алексеева в далекий и прекрасный Париж.
Результат такого, если так можно выразиться, планирования розыскной деятельности Департамента по "масонскому следу" был вполне предсказуем.
Судить о петербургских и московских масонских ложах, о характере деятельности которых даже их французкие "братья", надо думать, имели самое смутное представление - рискованное дело. Тем более, что сам Б.К.Алексеев масоном не был и в масонские ложи был не вхож. Обо всем происходящем в масонских кругах России он судил по французской специальной масонской литературе и сообщениям "Антимасонской лиги" аббата Жюля Турмантена.
Неудовлетворительность записок-сообщений Б.К.Алексеева (всего их три)
была очевидна [204]. Вот тогда то и вспомнили о Л.А.Ратаеве.
Конечно, и он был не волшебник и доложить Департаменту полиции о том, что происходит у последнего под боком - в масонских ложах Петербурга, сидя в Париже, не мог. С этой точки зрения его "Записки" по масонскому вопросу [205] весьма уязвимы. Во всем же остальном, как с точки зрения характера конфиденциальной информации, которая в них содержалась, так и с точки зрения начитанности и общей культуры их автора, записки Л.А.Ратаева стоят на несомненной высоте.
Но как ни странно, как раз именно эта, сильная сторона масонских записок Л.А.Ратаева в Департамент полиции и подверглась нападению историка. Речь идет об А.Я.Аврехе, нашедшем их "политически крайне убогими" [206].
Есть необходимость, поэтому, более подробно остановиться на этой странице биографии Ратаева. Она, по мнению автора этих строк, ясно свидетельствует, что слова Леонида Александровича, неизменно выставлявшего себя как человека "воспитанного в старинных христианских и монархических традициях"
[207], не были пустым звуком.
