исстари, будет сделано постановление на сейме в присутствии и по желанию отца
митрополита киевского и всего духовенства. Его королевское величество желает, чтобы
всякий мда свободно пользоваться правами и вольностями своими и позволяет отцу
митрополиту киевскому заседать в сенате.
«9) Все должности и чины в воеводствах киевском, брацлавском и черниговском,
его 'королевское величество обещает раздавать впредь только тамошним дворянам,
исповедующим греческую веру, по силе прежних прав.
«10) Отцы иезуиты не имеют права находиться в Киеве и в других городах, где есть
привилегированные русские школы, но должны непременно
320
перейти все в другие места. Все-русские школы, существующие издавна, должны
оставаться в целости.
«11) Козаки не имеют права шинковать горелкою, но могут для себя курить вино и
продавать оптом. Шинки с медом и пивом остаются на прежних основаниях.
«12) Все изложенные статьи будут утверждены на сейме, а теперь, предав все
забвению, да пребывает согласие и любовь между живущими в Украине и между
войсками его королевского величества и войском запорожскимъ» 1).
Написанный и утвержденный печатью трактат был отправлен к королю, откуда
возвратился с подписью Joarmes Casimirus rex. В четверг вечером, уже в сумерках,
киевский воевода и коронный канцлер съехались с Хмельницким в поле, сидя верхом
на лошадях, и там Хмельницкий произнес присягу королю со слов воеводы 2).
После этого предводитель восстания сказал:
«Да позволит же его королевское величество упасть к ногам его!»
Паны были довольны таким желанием; но козаки, не доверяя полякам ни на волос,
кричали:
«Не пустим нашего батька, щоб вы его не задилы. Пусть кто-нибудь из знатных
панов останется у нас
Один из присутствовавших при заключении договора, Любомирский, вызвался
остаться на несколько часов у Козаков, и тогда козаки отпустили гетмана.
В пятницу, 10-го августа (20-го и. ст.), утром Хмельницкий, в сопровождении сотни
знатнейших Козаков, прибыл в польский лагерь вместе с своим сыном Тимофеем. Его
подвели к шатру; по некоторым известиям, паны уверяли короля, что он явится с
трусливым и униженным видом, сложа на грудь руки, переводя дыхание. Паны
обманулись 3).
Хмельницкий вошел бодро, с уважением к особе государя, но и с чувством
собственного достоинства. Преклонив одно колено, он сказал:
«Много уже лет, напяснейший и могущественнейший государь, всемилостивейший
отец подданных своих, много уже лет свирепая и коварная ненависть почти всех
польских панов обращена была на нас, верных слуг твоих. Всеми возможными
средствами они топтали привилегии наших старшин, считали Козаков запорожских не
войском величества твоего, а своими рабами. Священники наши были для них хуже
мухаммедан; захватив в государстве власть, при блаженной памяти короле Владиславе
Г, они не давали нам вознести свободный голос на сейме; насилия, убийства,
крайния, оскорбления всякого рода мы претерпевали от них безнаказанно. Прости
смелости моей речи, государь милостивый: мы не обманывали благосклонного твоего
слуха представлением причин, вынудивших нас защищать жизнь свою. Терпение
*) Собр. госуд. гр. и дог., III, № 143, стр. 450—454. — Рук. И. П. Б.
X» 5.
2)
Staroz. polskie, I, 265.
3)
Histor. ab. exc. Wlad. IV, 50.
321
наше потерялось: мы принуждены были заключить союз с чужеземцами и
употребить их помощь против шляхетства. Как . осуждать нас за это, когда мы
защищали жизнь свою и имущества, чтб свойственно всякому животному? Скот, если
его мучат, бодается! У меня в мысли никогда не было поднимать оружия против вашего
величества, государя нашего милосердого и неповинного в страданиях наших. Мы
восстали против тех только, которые презирали Козаков, как пресмыкающихся,
угнетали нас, как самых последних рабовъ» :).
Хмельницкий произносил эту речь с жаром.
Король, сохраняя важность своей особы, молчал 2), только ласково протянул руку;
Хмельницкий поцеловал ее с почтением. Тогда литовский подканцлер Сапега отвечал
ему от лица короля:
«Что было и кто в том виноватъ—того невозможно разобрать, даже н вспоминать об
этом более не будем. Его величество, наияснейший король не хочет раздражать никого;
его монаршая милость, как врачевство, все исцеляет; подобно солнцу, освещающему и
добрых и злых, добрый монарх благодетельствует своим подданным, и кротким и
строптивым, и прощает виновного, если он загладит свой поступок верностью и
трудами на пользу отечества» 3).
Вышедши, Хмельницкий повидался с канцлером
неизвестно. По другим известиям, также современным, передаваемым лицами, близко
стоявшими к событиям, Хмельницкий иначе держал себя перед королем. Он упал к
ногам государя, заливаясь слезами; произносил долгия речи, но в кратких словах
выразил свое смирение: «не так думал я приветствовать ваше величество!—сказал он:
—но что сталось, то сталось; прости, милостивый король». Король отвечал ему:
«довольно тебе быть нашим неприятелем. Мы допускаем тебя к нашей милости и
отпускаем все вины тебе и всему войску запорожскому. Вознаградите за все нам и
