— Добре, батько! — раздались крики казаков. — На такой клич со всей Украины обездоленный люд к нам присоединится!
На следующий же день половина казаков разъехалась во все стороны от Запорожья. И уже через неделю в Микитин Рог стали отовсюду стекаться силы. Не только казаки прибывали на службу к славному Богдану, были тут и простые селяне, которым жилось еще невыносимее, чем служивому люду. К Рождеству Христову в лагере собралось столько людей, что Хмельницкий решил: теперь можно и ляхов атаковать, чтобы пройти на Сечь.
Пока Богдан ожидал подкрепления, Добродумов под видом странника обошел со своими собаками местечко и близлежащие хутора, а пару раз даже побывал вблизи гарнизона. Он внимательно слушал, что говорят местные мужики про польских вояк и реестровых казаков, про их командира. Прислушивался и к разговорам солдат, которые встречались ему то на рынке, то на улице Микитиного Рога.
Повстанцам противостояли королевские драгуны, которыми командовал полковник Гурский. Пан полковник был немолод и довольно ленив. Этот старый вояка давно уже не мечтал о боевых подвигах, поэтому и сидел под Запорожьем, надеясь, что ни татары, ни тем более турки туда не сунутся, а казаков опасными он не считал. Однако беда пришла как раз оттуда, откуда Гурский ее не ожидал. Он даже отправил депешу пану Потоцкому о том, что рядом с его гарнизоном околачивается бунтарь Хмель с казаками и мужиками, и попросил прислать помощь. Но воевода только посмеялся над трусостью полковника, который испугался каких-то голодранцев.
Не слишком рвался в бой за Речь Посполитую и реестровый казачий полк из Черкасс, который был направлен под командование Гурского. Казаки рассказывали друг другу о весточках, которые доходили к ним из родных мест, и эти новости о бесчинствах шляхетного панства не радовали. К тому же жадный полковник задолжал реестровым казакам жалованье за последние несколько месяцев. Поэтому промеж собой они все чаще высказывали недовольство службой.
По возвращении в казачий стан все услышанное Добродумов подробно пересказывал Хмельницкому.
— Судя по разговорам, настроение в гарнизоне не боевое. Полковник спит и видит, как бы скорее удалиться в свой маеток под Дубно. Офицеры пьянствуют в шинке, пропивая реестровую казну, а казачки из-за этого сидят на каше и квасе, — поведал Илларион в один из вечеров на казацком совете.
— Я так думаю, что нельзя откладывать бой. Сейчас самое подходящее время, чтобы нанести удар по гарнизону, — высказал свое мнение Кривонос.
Видно было, что он уже засиделся, хочется ему свою силушку на дело направить.
— Так-то оно так, панове. Но кто знает, что у этих клятых ляхов на уме, их же вчетверо больше, чем нас. А может, нам все же не лезть на рожон и добраться до Сечи в обход гарнизона? Путь, правда, неблизкий, времени на него уйдет много. Но зато добрались бы мы все до товарищей живыми и уже оттуда, из Сечи, ударили бы по гарнизону, — предложил мудрый Сыч.
— Уважаю твои седины, брат Сыч, да разве ж мы злодеи, чтоб тайком к своим братьям пробираться? Не было такого, чтобы славные лыцари прятались от противника. На Сечь мы должны прийти как победители, со щитом! Не будет нам поддержки от товарищей наших, если мы с заднего двора с поджатым хвостом к ним пожалуем! — сказал как отрезал Богдан.
На том и порешили. Хмельницкий рассчитывал, что, если перебить добрую половину драгунов, реестровые казаки черкасского полка наверняка поддержат своих братьев по крови и вере. Риск, конечно, немалый, но ждать далее нельзя. А вдруг Потоцкий и правда пришлет помощь гарнизону? Тогда уже никакими речами мужиков на ляхов не поднимешь, а если и поднимешь, то полягут все как один.
Утром перед наступлением Богдан вышел к казакам с напутственной речью. Он понимал, что нужно поднять боевой дух своего войска. Пусть ляхов и поболе будет, нежели казаков под Микитиным Рогом, но правда в этом бою на стороне украинцев, а значит, и сила тоже будет за ними.
— На правое дело идем мы, братцы, к товарищам своим, чтоб вместе святую землю нашу от врага освобождать. Окопались клятые ляхи уже под самой Сечью Запорожской, не дают казакам вольного воздуха глотнуть! Видно, не зря они здесь лагерем стали — боятся казацкой силы, боятся, что сила эта окрепнет и ударит со всего размаху по Речи Посполитой, свернет ей шею, скинет ярмо, надетое на народ наш! Вот и славно, пусть боятся! Пусть дрожат их собачьи души, не будет им пощады ни сегодня в бою, ни завтра! Долго мы их терпели, но и нашему терпению пришел конец. За свободу! За веру православную!
Казаки одобрительно загудели: «Веди нас на ляхов, батько!» — и Хмельницкий повел свое немногочисленное, еще плохо обученное войско в бой.
