Когда мир вокруг тебя становится странным, ты вдруг понимаешь, что это все из-за тебя. Именно в тебе причина всех тех необычных вещей, которые с тобой происходят. Но рассказать об этом ты никому не можешь. Потому что гордости в том, что ты понемногу становишься деревом, особой нет. Ты же не знал тогда еще, что в финале этих событий ты станешь богом чужой планеты со звучным именем Абрэон. И даже спасешь ее от гибели. Но даже если бы и знал, рассказывать об этом ты все равно бы не стал. Просто потому, что никто бы тебе не поверил.
Наверное, правильнее будет сразу сказать, что никакой я не писатель. Этот текст вообще сложился сам собой из записей в старых тетрадях, между строк других книг, кое-что восстановлено по памяти уже после описываемых событий. Записывать всё это я начал после того, как понял, что со мной происходит что-то необычное. Часть записей я успел немного причесать, но многие места набрасывал на ходу, возможности их редактировать не было. Для меня важнее было передать суть происходящего, чем соблюсти высокий слог. Не думаю, что стилистическая неоднородность материала сильно повлияла на пересказ событий, но все же посчитал нужным сказать об этом в самом начале.
Мир вокруг меня замер. Затаили дыхание лесные шорохи, даже снег под ногами перестал скрипеть. Все погрузилось в какое-то липкое беззвучие. Хотя раньше мне казалось, что в лесу всегда должны быть какие-нибудь звуки, даже зимой. Но сегодня их не было, густая мрачная тишина была настолько плотной, что даже морозный воздух вдыхался с трудом. Я сорвал с головы шапку и замахал ею, а потом громко свистнул. С ближайших заснеженных деревьев суетливо вспорхнули редкие пташки. И снова могильная тишина. Погруженный в полуденную дрему озябший декабрьский лес было не так-то просто разбудить.
И все-таки странный какой-то был этот лес, если внимательно в него вглядеться. Перекрученные стволы осин, как змеи, извивались вокруг одиноких берез, которые пугливо прятались за столбами голых сосен. Изредка встречались корявые дубы, покрытые замшелой корой с глубокими трещинами и наростами. Причем почти все деревья здесь были какие-то взъерошенные, росли не как им положено природой – вверх к солнцу, а торчали во все стороны или вообще к земле клонились. В общем, гнетущее такое впечатление производил этот лесок. Не зря жители окрестных деревень его ведьминым гнездом называли и разные ужасы про него рассказывали. И что скотина в нем пропадала бесследно, и что люди здесь плутали и обратной дороги найти не могли. И долго потом еще им нечисть разная мерещилась, отчего они сознание и даже память теряли.
Нет, я-то этих историй точно не боялся, я их еще в детстве наслушался. Деревня моих бабушки и дедушки стояла на окраине этого леса, и мы с местными ребятами часто в нем играли, ходили сюда за ягодами и грибами. И лес тогда не казался мне странным, а наоборот, какое-то сказочное очарование чудилось в нем мне, маленькому мальчику из большого города. В шелесте листьев на ветру мне слышалось пение фей, а под кустами прятались маленькие лесные гномы. Для меня, городского мальчишки, этот лес тогда казался волшебным местом, в котором оживали все мои детские фантазии. И ведь близко было совсем, всего час-полтора езды от города до деревни, а в детстве казалось, что попадаешь в другой мир, в котором нет никакой жизни в городе, унылой школы и бесконечных уроков. Я хорошо помнил, как легко переключался с городского темпа на размеренный деревенский уклад. Как будто раньше всегда в деревне жил, шутил надо мной дедушка. Может и вправду жил, думал я тогда про себя, очень уж мне нравилось носиться по полям и лугам. А в этом лесу я вообще был совсем как дома. Сколько в нем тогда было ягод, земляники и костяники! А грибов то в нем сколько было! Мы с дедом иной раз, наполнив взятые с собой из дома корзины и ведра, собирали грибы в скинутую дедом рубаху, которую потом завязывали, как рюкзак, и несли так домой. А там бабушка снова ворчала, мол, грибов-то они насобирали, а ей чистить приходится. Но по-доброму так ворчала и такие вкусные пирожки с грибами пекла, которых я потом за всю жизнь нигде больше не пробовал.
