За исключением Смитти — юрист должен быть в курсе, — Кьюсак поделился своей близостью к банкротству всего с одним человеком. И даже тогда скорее намекнул, чем излил душу. Об этом не знали ни Эми, ни его братья. Не говоря уже о матери.
При всех своих добрых пожеланиях друзья Кьюсака без тени раскаяния обчистили бы его до нитки. Они были конкурентами. Не в последнюю очередь хедж-фонды нанимали элиту новоанглийских университетов из-за их связей. Выпускники собирались, обменивались идеями. Разговаривали с друзьями и всегда закидывали удочки — новые сделки, большие деньги.
Большинство продавало идеи своей молодости за частные самолеты и дома на пляжах Хэмптона. Они соглашались на неписаный кодекс Хеджистана — деньги бьют дружбу. Они понимали правила и принимали измену и предательство как профессиональные риски. Как часть игры.
Димитрис «Гик» Георгиу был совсем другим. В то время как остальные настойчиво интересовались «ЛиУэлл», Димитрис вел Кьюсака сквозь дебри Хеджистана. Они стали лучшими друзьями еще в Уортоне, где учились в одной группе, переживали за «Бостон ред сокс»[24] и вместе корпели над заданиями поздними вечерами.
— Может, нам стоит создать совместную компанию, — не единожды говорил каждый из них.
Димитрис вырос в Бостоне, на Коламбус-авеню. Дом его детства, застрявший где-то между дворянством Саут-Энд и уличными бандами Уэст Роксбери, скрывал финансовое положение семьи. Ребенком Димитрис даже не знал, богаты ли они, или сводят концы с концами.
Неопределенность исчезла. Шофер Димитриса, нанятый на полный рабочий день, ежедневно отвозил своего хозяина в большой гринвичский хедж-фонд. Димитрис владел обширной, залитой солнцем квартирой с круговым видом на Манхэттен; по мнению прочих богов, очень разумный выбор для холостяка. Теперь этот бостонец был частым гостем покерных турниров в Монте-Карло. По слухам, он в одну ночь выиграл миллион евро у богатого бизнесмена с Ближнего Востока.
Тощий как жердь, вьющиеся черные волосы, круглые очки в толстой оправе, метр семьдесят два в мокасинах от «Гуччи». Однокашники в Уортоне первое время звали его Греком. В конце концов, Димитрис был сыном эмигранта в первом поколении из Греции. Он заявлял, что приходится троюродным братом Стивену Деметру Георгиу, позже сменившему имя на Кэт Стивенс.[25]
Потом Грек уступил место Гику.[26] Может, из-за чехлов для ручек, которые он носил в карманах своей мятой куртки от «Армани». Может, из-за вечно испачканных, несмотря на все старания прачечной, футболок. Футболки Гика больше подходили для лабораторий с бурлящими колбами, чем для офисов с терминалами Блумберга и ЖК-мониторами. Правда, был один нюанс: его футболки стоили по триста пятьдесят баксов за штуку.
Ну, и манера речи. Гик, специализировавшийся в Йеле на математике и компьютерных науках, говорил на загадочном языке и добавлял к смеси физических и финансовых терминов редкие, малоизвестные слова. Иногда Кьюсаку хотелось, чтобы его друг говорил с субтитрами.
— Я закрываю свой фонд, — сказал ему Кьюсак в феврале.
— Почему? Что случилось?
— Проблемы с собственным капиталом, помимо прочего.
— Из-за деформации конформного инварианта, Джимми?
— Ага, если Калеба Фелпса можно назвать деформацией.
В течение первой недели Кьюсака в «ЛиУэлл» они с Димитрисом ежедневно разговаривали по телефону. Именно Гик помог Джимми избавиться от его опасений.
— Ваш ведущий трейдер знает, как вы хеджируете. Так, Джимми?
— Конечно. Иначе он бы не смог реализовывать стратегию компании.
Кьюсак говорил уверенно, но ответ был чистейшей догадкой. Он боялся, что ответ «без понятия» может прозвучать глупо или наивно; оба варианта неприемлемы, даже в разговоре с верным другом.
— Это хороший знак, — заключил Гик. — У твоего босса есть круг доверенных лиц. Принеси ему пару толстых клиентов, и он расскажет тебе о хеджировании.
— Но как мне продавать то, чего я не понимаю? — помялся Кьюсак. — Это проблема курицы и яйца.
Гик мгновенно ощутил тревожные флюиды. Но давно зная о сдержанности Кьюсака, продолжал давить:
— Виктор скажет тебе?
— Никогда. От этого типа вообще непонятно, чего ожидать.
— Тогда все просто, — заявил Гик. — Позаботься, чтобы Сай присутствовал на твоих презентациях. Пусть он уходит от прямых вопросов потенциальных клиентов. А через некоторое время ты будешь нужен ему сильнее, чем он — тебе.
— Это хорошая теория.
— Я прикрою твою ось ординат.
— О чем ты?
— Твою спину, Джимми. Я прикрою твою спину.
Лизер сидел в кабинете и размышлял, барабаня пальцами по столу и глядя на графики. Он был раздражен. Его фонд опережал Доу. И толку? Индекс снизился на три и два процента, а его портфель едва не вышел в убыток. Что-то не так. Почему «Бентвинг» идет вниз? Почему стабилизировался «Хафнарбанки»?
— Дерьмо, — вслух сказал Лизер, увидев на телефоне номер входящего звонка.
— Как дела, Сай?
