В некоторые дни банкир представлял, как загоняет Лизера в угол. Удар в селезенку, потом в пах. Прижать шею коленом к полу. И это только начало. Исландец ненавидел Лизера за падение акций «Хафнарбанки». С тех пор, как катарцы начали покупать, акции поднялись всего на семьдесят шесть крон.
Олавюр набрал Снорассона, главного экономиста «Хафнарбанки»:
— Когда упадут цены на энергию?
— Скоро, — ответил тот. — Скоро.
— Я слышу этот ответ каждую неделю.
Олавюр отключил телефон, бросил трубку на место и проворчал: «К черту».
Он соблюдал осторожность. И эта осторожность раздражала. В финансах всегда есть риск. В любой войне есть потери. Может, Вергилий и был пацифистом, однако кто, как не он, спросил: «Что от страха дрожим до того, как трубы пропели?».[30] На финансовых рынках брали верх агрессоры, парни, которые набрасывались на неопределенность.
Олавюр нахмурился, представив, как злорадствует Сайрус Лизер. А вдруг он хвастался перед другими хедж-фондами? Поощрял их валить «Хафнарбанки»? И тогда покупок катарцев просто не хватит, чтобы вернуть акциям прежний уровень.
Хватит, решил банкир. Первым делом он позвонил катарцу:
— Пора начинать.
— Брат, ты уверен?
— Пришло время защитить ваши инвестиции в наш банк. Пришло время отправить послание всем хедж-фондам.
Когда разговор закончился, банкир набрал по мобильнику Сигги. Он переключился на голосовую почту. Неважно — атака уже началась. И как только Сигги вытянет из Сая достаточно информации, Олавюр и его катарские союзники потопят этого типа.
— Одно личное одолжение.
— Одолжение на халяву? — зевнула Рейчел, раздраженная звонком нанимателя в обеденный перерыв.
— Все будет компенсировано. Как обычно.
— Плевать, — равнодушно ответила Рейчел.
Она плохо спала и паршиво себя чувствовала.
— Что значит «плевать»? — растерянно переспросил абонент. — Это же ты все время требуешь новой работы.
— Мне нужен перерыв.
— Возьми отпуск.
— Вам легко говорить, Кимосаби. Я работаю на двух работах. Коплю деньги, — и добавила после маленькой паузы: — Но вы и так все это знаете.
— Я могу отправить тебя куда-нибудь и оплатить расходы. А о задании поговорим, когда вернешься.
— Нет, спасибо.
Такая щедрость удивляла. Рейчел никогда в нее не верила. Полная чушь, за которой кроется расчет и манипуляции. Чего он хочет?
— Наверняка есть место, куда ты захотела бы поехать.
— Я неравнодушна к Парижу, — призналась Рейчел, чувствуя, как ее решимость слабеет.
— Ты когда-нибудь останавливалась в «Георге Пятом»?
Спустя пять минут они обо всем договорились. Рейчел оставила сообщение — чистая формальность — Доку. Он всегда соглашался со всем, о чем бы она ни попросила.
Кимосаби — совсем другое дело. Временами он непостижим. Вот как сегодня. За пять секунд с изумительной ловкостью раскопал, что ей нужно, и преподнес на блюдечке поездку в Париж. Очень умно. Когда Рейчел вернется, она будет работать на него в два раза старательнее. Возможно, именно этого он и добивается.
Но иногда Кимосаби казался парнем, который грохнулся головой о бортик генного пула. Не все то золото, что…
К концу мая напряжение распространилось по всему «ЛиУэлл Кэпитал». Неуловимо, как ядовитый плющ, который появляется в одном месте и оплетает все, куда дотянется. Девятнадцатого мая акции «Бентвинга» подскочили до $66,30. С того дня они упали до 61,98. Еще не катастрофа. Пока еще. Но нисходящая динамика питала кислое настроение и непреодолимое желание с кем-нибудь сцепиться.
В эпицентре находился Виктор Ли. Ведущий трейдер, известный изяществом покупки и продажи акций компаний стоимостью до двух миллиардов. Большинство хедж-фондов строило бизнес вокруг трейдеров, их особых умений. И его настроение заражало всю маленькую компанию, все шестнадцать человек.
Проблема была в деньгах, которые Виктор пожирал по три нуля за раз. Ему принадлежал холостяцкий коттедж — сто сорок квадратных метров — в гринвичском районе Белль Хейвен. Он круглый год снимал дом в Хэмптонсе, за семьдесят пять тысяч в месяц, где поставил аудиосистему и плоский телевизор за сто двадцать пять тысяч, поскольку в доме, на его вкус, не хватало техники. На парковке у «Гринвич Плаза» стоял его «Феррари» за двести пятьдесят тысяч. На курорты и спа-салоны Виктор тратил триста тысяч в год, что находил разумным, учитывая легкое отношение к одежде. Он никогда не тратил больше пятнадцати тысяч на моду и аксессуары, хотя регулярно баловал себя часами с шестизначными ценниками и оценивал свою коллекцию минимум в два миллиона.
Подобно прочим обитателям Хеджистана, зависящим от огромных премий, Виктор 364 дня в году жил не по средствам. Он давным-давно решил: планировать расходы — занятие для пенсионеров. Тратить деньги — все равно что трогать руками колебания рынка.
— Какой гребаный урод давит на «Бентвинг»? — бушевал Виктор.
Сегодня была последняя среда мая. Он понимал, что кто-то продает акции, сбрасывает их и снижает рыночную цену. Младшие трейдеры не удосуживались поднять глаза. Они привыкли к ругани своего начальника.
