Или вот что учудили, тоже из экономии, каковая у них стала просто болезнью, манией. «Личинки некоторых мух живут в горячих источниках». Оно конечно не по всей Земле есть горячие источники, тем не менее, пропадать добру не стоит. Можно не тратить энергию на реформацию структуры в стадии куколки из червячка во взрослое насекомое. И насекомые не замедлили этим воспользоваться, естественно, где такие условия есть. А то, что температура очень сильно влияет на скорость процесса создания из червяка живого насекомого – смотри выше.
Энциклопедии сообщают: «Почти все насекомые раздельнополы», и эта информация очень важна в смысле совершенства животного. Дело в том, что разнополость – ключ к наиболее быстрым мутациям, дающим пищу естественному отбору (подробности в других моих работах или в теории Геодекяна, если вы ее найдете). Здесь же я хочу сказать несколько слов о некоей особенности строения нашего с вами тела, как и тел остальных теплокровных животных. Каковых не замечается в строении, например, муравьев. Впрочем, они очень маленькие, чтобы эту особенность отчетливо заметить мне лично, а энтомологам, видимо, недосуг.
От пупка до промежности у нас с вами идет как бы первородный какой–то шов, неизменно повторяющийся из поколения в поколение. Верхняя же половина, если не считать разницы в полноте груди мужчины и женщины, теплокровных практически этого «шва» не имеет. Поэтому невольно возникает мысль, что когда–то, совсем недавно, иначе бы эти следы «шва» не сохранились, мужчина и женщина были в нижней части своего тела – одним организмом, «разветвлявшимся» в верхней своей половине. Эта «сумасшедшая» идея, тем не менее, дает простор для дальнейших мыслей, а что касается «сумасшествия», то вспомните хотя бы теорию относительности, еще сто лет назад она считалась абсолютно сумасшедшей, время было – абсолютным.
Вода предопределяет принцип деления клеток и многоклеточных, вплоть до человека на более ранней стадии. Суша же, судя по хитину, этой штуки деления не знает, она знает только рост цепочки, превращающейся в конечном итоге в простыню или ее клочки. Поэтому на суше и в воде мы имеем совершенно разные формы жизни. При этом такие два способа организации жизни находят свое подтверждение в физической химии. Вода стремится диссоциировать все в ней находящееся, то есть разделить на составные части. Но так чтобы они не теряли свои связи навсегда, чуть случайно сблизились – вновь срослись. На суше же такое невозможно, каждой ранее совместной частице надо приделывать ноги. И это уже будет не случайное столкновение, а преднамеренная ходьба навстречу друг к другу. Что, кстати, и показывают своим строением первичные насекомые – многоножки. Но это позже, когда ножки у многоножки вырастут. На первых же порах не остается другого выхода, как пристраивать к себе все, что случайно встретится, в том числе и азот из воздуха в хитин. Но встречи такие нечасты, даже очень редки, что вырабатывает консерватизм. В воде же эти случайные встречи настолько часты, беспорядочны и даже черт с богом (явная несовместимость) то и дело встречаются, что вошло в правило все со всем соединять. И так же легко разъединять. Именно поэтому у жизни в воде развернулись необъятные перспективы для физико–химических, а затем и биологических экспериментов, невзирая на затраты и низкий КПД. Консерватизм же и чрезмерная экономия у жизни на сухой земле – прямое следствие трудности войти в контакт. Именно поэтому у насекомых, я думаю, развилась такая гигантская система различных видов и количеств глаз. Но мы забыли о сросшихся мужчине и женщине.
