Действительно умные люди, я имею в виду некоторых студентов, способных охватить больше, попав в этот слишком узкий для них круг знаний, стали его «углублять» вместо того, чтобы расширять в соседние науки, ибо это стало дурным тоном, лезть «не в свои сани». И сегодня, то и дело слышишь: что вы понимаете в этом деле, вы же не специалист (гайки номер восемь, добавлю я)? Хотя очевидно, что гайку вообще, и номер восемь в частности, может понять каждый. Правда, не так «глубоко» как «специалист», но заметьте, углубиться в эту гайку – раз плюнуть. Например, почитать наши законы после чтения нашей же Конституции. Углубишься так, что ухохочешься.
В общем, широкое, ранее называемое энциклопедическим, знание стало немодным. И моду эту сделали дураки, которым широта недоступна. И науки начали дробить на составные части уже специально. Каждый ухватил себе кусок от науки и назвал его «отдельной» наукой. Человечество начало погрязать в глупости. Ученых потребовалось – миллионы. Производительность их упала почти до нуля. Тысяч двадцать «ученых» какой–нибудь корпорации придумают какую–нибудь ерунду вроде «виагры», а их начальники, которые владеют контрольным пакетом акций, трезвонят на весь мир о величайшем достижении, и смесь какого–нибудь говна с зубным порошком продают по бешеным ценам. А все дело вот в чем.
Вернемся в школу, с которой я начал. Отдельные науки даются хорошо, а другие – плохо по нескольким причинам. Об одной я уже сказал. Но она не главная. Научиться грамотно писать в школе невозможно, хоть учи ты десять лет всего один предмет – грамматику, которая правописание. Этому можно научиться только одним способом, читая грамотно напечатанные книги, притом даже не ходя и дня в школу. «Стеклянный, оловянный, деревянный» можно запомнить с двумя «н», остальные – с одним. Но уже тысячу таких же правил, не опирающихся ни на какой здравый смысл (хотя грамматики врут, что он там якобы есть) – запомнить просто так, вдруг пригодится, совершенно невозможно, если этому не посвящать всю свою жизнь. Особенно невозможно держать эти знания в голове все время наготове, но фактически без дела, ибо пишут у нас целыми днями одни писатели. Поэтому я и пишу довольно грамотно, хотя и не без ошибок, не зная ни одного правила (исключая только что приведенное) потому, что много читал.
Иные тоже много читают, но пишут отвратительно. О тех, кто вообще не читает, и говорить нечего, даже если они все правила вызубрили назубок. Потому, что два дела разом никто кроме Цезаря, которого не было в природе, делать не умеют. Думать, как писать и одновременно излагать мысли невозможно. Или писать, приглашая из головы правила на подмогу, но тогда – чушь, или излагать мысли, но – безграмотно. Пишут люди грамотно, не задумываясь над грамотностью письма, автоматически. Слова приходят из головы совершенно готовенькими и грамотными. Это работает подсознание. В него уже заложено. И пишут не буквы, а именно слова, а буква за буквой ложится совершенно так же, как вы видите перед собой сразу три дерева под окном, а не каждое в отдельности. Если, конечно, не станете их пересчитывать. Тогда вы увидите их по порядку.
В чем же тут дело? Замечено, что гуманитарии пишут грамотно и ненавидят математику, а математики пишут зачастую безграмотно, но решают задачки, словно семечки щелкают. По–моему как те, так и другие не годятся в ученые, они слишком зациклены на чем–то одном, и это не дает им увидеть другое. А без этого «другого» не создашь целостную картину, ни в точных науках, ни в описательных. Так как они переплетены и влияют друг на друга. Это грубый пример.
Тот кто не может запомнить слова целиком и правильно – ограничен, хотя он и щелкает задачки как семечки. Ограниченность его состоит в том, что он не обращает внимания на то, на что внимание обращать нужно. Тот кто ласкает каждое слово у себя во рту и в голове, но не замечает в тексте идентификации х.я и пальца, вилки и бутылки – тоже ограничен, и поэтому не может решить ни одной задачки. Ограниченность его состоит в том, что он не может проследить причинно–следственных связей и все вранье, то есть любой кругляш принимает за чистую монету.
Именно такие люди в подавляющем большинстве и занимаются наукой и достигают в своих науках больших вершин. Но они не ученые, они простые инженеры, которые умеют считать по до них и без их участия полученным формулам. Или ловкие каменотесы, сапожники и так далее, включая скульпторов и вообще художников. Эти люди занимаются выбранной наукой потому, что она им легко дается. И тем самым отрезают себе путь к тем областям знаний, в которых они слабы, так как весь свой световой день отныне отдают «любимому делу». Это касается хоть «физиков», хоть «лириков».
