Ах, как бы здесь пригодились растраченные попусту киллеровы слова «клиника» и «выписка из истории болезни»! Как бы исчерпывающе они охарактеризовали и киллера, и любимого прокурора в ранге государственного обвинителя! Вы ведь только посмотрите. Допустим, эксперт указал бы конкретные научные методики, например, начиная от вводной статьи Владимира Даля к его знаменитому Словарю и заканчивая Конституцией. Так эти же два молодца вполне могли бы сказать, что статья Даля не утверждена в установленном порядке в качестве методики. А что касается Конституции, то вот год или два назад судья Верховного российского Суда вообще выкинул финт, предупредил одну из сторон процесса словами: «Если Вы еще раз упомянете здесь Конституцию, то я прикажу Вас вывести из зала». Что касается словоблудия и демагогического характера, так это вообще не юридические категории, а базарные. Юрист, конечно, может сказать эти слова, но только без подробных и исчерпывающих объяснений они недействительны. А уж если объяснения даны, то и лишних слов этих не надо. Они ведь пишут на бумаге налогоплательщиков.
Мне, конечно, тошно от этих объяснений элементарных вещей, но что же делать? Киллер начеку и глушитель на дуло навинчен. Это я перехожу к маскированию научной терминологией этого самого словоблудия. Возьмем хотя бы жанрово–филологические особенности. Я хоть и не филолог, а горный инженер, но прекрасно понимаю, что, например, в «Эдичке» Лимонова – одни жанрово–филологические особенности, благодаря которым там никак не обойтись без площадной матерщины на каждой странице. Хотя и без нее было бы понятно, отчего живой Эдичка приехал жить назад в Россию. А вот у Набокова в «Лолите» – совсем другие жанрово–филологические особенности, но и сквозь них я прекрасно понимаю, хотя там нет ни одного матерка, что с Набоковым случился старческий казус–недуг, может быть только в мыслях. А, может, и наяву.
Точно так же можно добраться и до сути метафоризация авторского мышления, художественно–образной языковой стилистики и особенности этнического взаимоотношения народов. Я ведь точно знаю, что эксперт такого научного класса не мог ограничиться названиями литературно–публицистических явлений, он ведь несомненно нашел их признаки, а затем заменил их краткой формулой. И именно формулу или не понимает, или не хочет понять как киллер, так и прокурор. Тогда вообще не надо к формулам обращаться, эксперт ведь их привел примерно как приводят заголовки глав в книге. И без заголовков книгу можно понять и пересказать своими словами, примерно как анекдот или рыбацкую байку. И тогда не будет нужды в формулах, в которых оба гаврика никак не могут понять замаскированные мысли. Получится как у Эллочки–людоедки, ей всего тридцати слов хватало для пересказа любого романа, жизненной ситуации и даже, я думаю, минералогии, в которой вообще русских слов нет.
Вместо всей этой небольшой, рутинной работы мозга киллер восклицает про автора жанрово–филологической формулы: «Легко представить, чему он обучает студентов». Уж точно не лексикону Эллочки–Людоедки хотя бы. Или мне опять повторить за Дейча: «А сосешь ты…». Ведь именно это он хочет сказать своим «легко представить».
Итак, у нас две экспертизы: попа и профессора–журналиста. И два прокурора, один за попа, другой – за профессора. Тот, который за профессора, испарился как хазары. Остался в наличии тот, что за попа. Кроме того, с одной стороны 15 лет трудов килера, чтобы выполнить свой гражданский долг, и старика Героя, воевавшего за то, чтобы посадили Корчагина и вот уже 60 лет ожидающего исполнения своей мечты. Необходима третья экспертиза, «другая». Передаю слово киллеру.
«Другая экспертиза утверждает: «материалы журнала «Русич» НЕ (выделения киллера) возбуждают (национальную, расовую, религиозную вражду), НЕ унижают (национальное достоинство какой–либо национальности, расы, вероисповедания) и НЕ пропагандируют (исключительность какой–либо национальности, расы и вероисповедания). А высказывания г–на Корчагина относительно Христа, христианства и православия необходимо, по мнению авторов экспертизы, оставить на совести г–на Корчагина. <…> Экспертизу подписали доктор филологических наук и кандидат тех же наук. Имеется аж две печати – по одной на каждую подпись. На печатях значится: «Союз общественных объединений» и «Международная организация конфликтологов»».
