Но не только сам Хуманн беспокоил Конце, еще больше расстраивали его раскопки. Действительно, Хуманн нашел много и обогатил музеи, но гораздо больше осталось в земле Пергама, а, кроме того, значительная часть находок по закону все еще принадлежит туркам. Надо немедленно написать министру, чтобы он не соглашался, проводя эти ужасные закулисные переговоры, на третью часть и, как бы это ни было трудно, продлил срок действия лицензии.
Три-четыре недели Конце, который несет главную ответственность за эту гору и за эти раскопки, еще может пробыть здесь. Его беспокойство постоянно увеличивается, особенно в связи с тем, что богатства земли Пергама поистине неисчерпаемы. Иногда он даже жалеет, что не остался простым профессором в Вене. Как он может отдавать к чему-то обязывающие распоряжения, когда большинство вопросов еще не выяснено, когда есть еще столько мест в самом Пергаме и вокруг него, которые прямо-таки кричат, чтобы их начали раскапывать?
Конце со вздохом встает и спускается с горы. Ужин, наверное, уже ждет. Ждет яичница-глазунья, которая отливает золотом, как душистые дроковые кустарники на акрополе, а кубики из ветчины в ней так красны, как цветущие олеандры, окаймляющие русла рек. Ждут Али Риза, комиссар, и постаревший доктор Раллис, чтобы, как обычно, сыграть с ним партию в домино. Ждет не совсем приятная необходимость снимать с себя удобную штейрийскую грубошерстную куртку, потому что добрый Раллис всегда появляется в черном пиджаке с прусским орденом.
Это тот самый Раллис, который отправил первую плиту с рельефом гигаптомахии в Косполи. Карафеодрис подарил ее потом греческому литературному обществу Силлогос в Константинополе. Но она нам нужна. Следовательно, надо предложить министру заняться еще одной торговой операцией. Если мы подарим Силлогосу Корпус греческих и аттических надписей, то ради приличия общество вынуждено будет подарить нам плиту!
Кроме того, нам понадобятся деньги, так как здесь на горе уже становится трудно обойтись без архитекторов и образованных археологов. Надо же, наконец, разгрузить Хуманна!
С трудом передвигая ноли от усталости, Конне медленно идет вниз. А в городе творится черт знает что. Завтра состоится греческий праздник в честь Георгия. Паликары — городская греческая гильдия стрелков — проезжают верхом по узким и крутым улицам в сопровождении барабанщиков и дудочников и расстреливают беззащитный вечерний воздух из древних пистолетов и ружей. Под такой аккомпанемент не получится ни содержательной беседы с Хуманном, ни партии домино с его друзьями. Ну, да ладно, время еще есть.
Как-то вечером Конце возвращается домой особенно взволнованным. Ему удалось установить, что имена на все чаще и чаще попадающихся в эти дни мраморных брусках относятся к богам и гигантам, изображенным на фризах. Есть их рельефы, известны их имена, но пока еще не установлено, как они в каждом отдельном случае связаны между собой. Определить это будет, по-видимому, очень трудно. Вообще заниматься составлением этих кубиков лучше в Берлине, но задача все же так заманчива, что хотелось бы попытаться разрешить ее еще здесь.
Конце сделал и другой вывод. Весь мраморный щебень лежит в самом нижнем слое. Следовательно, разрушение алтаря началось еще до того, как дождь размыл, а наносной песок покрыл толстым слоем все сооружение.
К этому можно добавить еще и третье: на плите с надписью HNAI МКНФОΩΙ без труда можно дополнить первое слово AΘHNAI. Конце вспоминает одну из плит в Берлине, на которой сохранились буквы: ΔΙΙ KAI. Итак, связь найдена. Теперь можно прочитать всю фразу: «Зевсу и победоносной Афине». Так это же посвящение алтаря! Плиты с Афиной уже найдены, а от Зевса сохранились только крохотные остатки, может быть, фрагмент, изображающий стремительно падающего орла, которого нашли еще в марте.
Весеннее солнце палит с таким же усердием, с каким трудятся рабочие. Археологи и их помощники совместно работают над не тронутым до сих пор восточным верхним краем алтарного фундамента. Другая группа двигается навстречу им с севера.
В мае, примерно 10-го числа, снос византийской стены завершается: это дает еще несколько ящиков фрагментов. Теперь весь гигантский фриз алтаря освобожден от скрывающей его кладки. С последним ударом кирки появляется первая архитектурная деталь in situ, одна из мраморных ступеней, но не от главного входа, а из тех, что вели к цоколю. Высота ступени — 22 сантиметра, ширина — 41, длина — 2 метра. Состоит она из двух частей, скрепленных друг с другом железными скобами. Расположена она была двумя метрами ниже самого высокого места среднего фундамента. Это очень важное обстоятельство для берлинских сотрудников, которые будут производить реконструкцию.
29 мая Конце едет в Константинополь. Дело в том, что переговоры между министерством и посольством о покупке у турок третьей части находок неожиданно приостановились. Создавалось впечатление, что посол, граф Гацфельд, не особенно расположен заниматься этим делом и не проявляет решительности. Присутствие специалиста становилось необходимым.
