Тишину, царившую в кают-компании триремы, нарушало только позвякивание ложечек, перемешивавших чай, да покряхтывание Чума, не скрывавшего своего наслаждения от процесса.
– Чум! – Не выдержавшая его очередного раската Дося, постучала своей ложечкой по столу: – Ну ты чего? Не можешь нормально пить, так не пей! Уши, от твоих звуков, сворачиваются!
– Так это, Дось, – изобразил невинность тот: – Чай уж больно хорош. Я такой дома пил. Вот помню – вернусь на стойбище, да с морозца, так мне бабушка его сразу даёт. С носом.
– С каким носом? – Напрягшаяся в ожидании неуклюжей шутки Дося, прищурилась, внимательно оглядывая рассказчика: – Ты это о чём? Если обо мне, то я…
– Да ты тут при чём? Чай она так называла – «с носом». Там, на картонке, слон был изображён. Синий. С длинным хоботом. Вот она его, чай тот, так и называла – с носом. Чего непонятного-то?
– Не синий, а серый, – авторитетным тоном поправил его Карась: – То индийский чай был. В длинной такой пачке. Не кубиком пачка была, а именно длинная.
– Синий! Синий слон был! – Немедленно развернулся к нему Чум: – Я что? Дальтоник по-твоему?!
– А мне, отец, – подал голос Благоволин, подпирая щеку рукой: – Я тогда ещё в школе учился, настоящий китайский подарил. Я тогда жутким водохлебом был. С жасмином тот чай был. В высокой зелёной коробке, с золотыми цветами. Пах он, – Прижмурился Благоволин: – Обалдеть как! А ты? – Повернулся он к Маслову, рассеяно гонявшему ложечку меж пальцев: – Что молчишь?
– А что говорить? – Отложив в сторону свою игрушку он потянулся было к кружке, но передумал и сплетя пальцы, опустил руки на стол: – Я же детдомовский. Что нальют, то и пью. Пил. Тогда. И вообще! – Подняв голову он пробежал взглядом по улицам товарищей: – Если вы тут вечер воспоминаний решили устроить, то я в свою каюту пойду. Как до дела доберётесь – вызовите.
– Извини, – Дося, сидевшая с ним рядом, погладила Игоря по руке: – Никто и не думал тебя обидеть. И до дела дойдём, просто, – она замялась и Карась, сидевший по праву капитана во главе стола, кивнул её словам, беря инициативу в свои руки.
– Тяжело, Игорь. Мы, Виктора Анатольевича более десяти лет знаем, и чтобы он, вот так разом – хоп и изменился, нет, – покачал он головой: – Не верю. Под контролем он. Так я думаю.
– Вряд ли, – не согласился с ним Игорь: – Я Савфа знаю – ему тупая марионетка не нужна. Тут скорее он верно сыграл, пообещав Змееву то, от чего он не смог отказаться.
– Например?
– Молодость. Змееву сколько?
– За шестьдесят точно, – нахмурился Карась: – Думаешь на это взял?
– С шестидесяти сразу в двадцать прыгнуть – кто ж откажется, – Чум, осторожно и беззвучно отпивший чая, победно взглянул на Досю – «вот мол, могу!», но та, не оценив его стараний, лишь равнодушно кивнула, родив этим во взгляде Чума неподдельное страдание.
– Верно, – кивнул Маслов, не отрывавший взгляда от сплетения пальцев: – Здоровье, силу молодого тела и власть. Думаю, нет – уверен, этим его Савф взял. Ну и благо всем людям Земли, – чуть подумав добавил он: – Но это уже так – по остаточному принципу.
– Молодость и всё прочее, – взгляд Карася, скользивший по столу, остановился на Игоре: – А тебя чем он искушал? Ты летать хотел, но Савф, хоть и Бог, этого не уловил. Тогда чем?
– Вот поэтому, – кивнул Игорь, не поднимая головы: – Он и не Бог. Ведь Бог – всемогущ, а Савф…
– Игорь, – тон Карася был строг: – Не увиливай. Чем Савф тебя искушал?
– Женщинами, – буркнул в ответ Маслов, покрываясь багряными пятнами.
– Чем?! – Охнула Дося, а Чум, сидевший по другую сторону Маслова, ткнул его локтем в бок и быстро зашептал, косясь на девушку:
– Игорь? Ну а как было-то? Какие они? Это по-настоящему было? Или виртуально? Видениями? Ну а ты, с ними как? Чего они выделывали? А?
– Чум! Прекрати! – Окрик Доси был, наверное, излишне резким, но дело он своё сделал – фыркнувший Чум перевёл своё внимание на неё: – А чё такого, Дось? Интересно же! Вот меня – ни одна сволочь ни искушала! А тут – одному молодость, другому – вагон секс-бомб! А я что? Чем я хуже?!
– Всем! – Отрезала она и, снова погладила Маслова по руке, произнесла: – Ты, Игорь, внимания на него не обращай. Сам же знаешь – Чум языком так молотит, что…
– Всё! – Хлопок ладони Карася по столу, подвёл черту под данной темой: – Искушали, не искушали – всё это в прошлом. По крайней мере среди нас. Маслов справился – честь ему и хвала! Молодец. Едем дальше. О деле давайте. Что делать-то будем?
– Обедать? – С надеждой в голосе Чум покосился на Карася, но напоровшись на его взгляд, полный отнюдь не доброты, тихонько вздохнул откидываясь на спинку диванчика и складывая руки на животе: – Тогда – как командиры решат. Всё выполню. Любой ваш приказ, господа-товарищи. Если от голода не околею.
– Дося? – Карась, не обративший никакого внимания на его брюзжание, повернулся к девушке: – Твои мысли.
– А что тут думать? Вниз конечно, нашим помогать.
